Автобус из Пулково по свободной трассе быстро домчал меня до Московского проспекта, где я вылез у станции метро, нырнул под землю и поехал к Московскому вокзалу. Адрес Наташи я помнил наизусть, а вот телефон, к сожалению, забыл, бумажка пропала без следа. Десять минут блуждания вокруг вокзала и попыток получить информацию от шустрых бывших ленинградцев, и вот я с восхищением взираю на огромное здание, выходящее фасадом на блистательный Невский. По знавшим лучшие времена необычно длинным лестницам поднимаюсь на шестой этаж этого жилого дворца и задумчиво останавливаюсь перед двухстворчатой дверью с множеством разнокалиберных звонков. Дверь не имеет замка и чуть приоткрыта. За массивом дуба или сосны, не знаю, но явно не деревоплита, открывается огромный полутемный коридор, заставленный какими-то ведрами с краской или известкой, горками мусора, с трехметрового потолка висят обрывки старых электрических проводов в еще матерчатой, потертой оплетке. Где-то в темноте мертвой квартиры капает вода. Я иду вдоль коридора, толкая двери комнат справа и слева. Все открыто, мебель вывезена, везде видны следы подготовки к ремонту. Наконец нахожу запертую комнату, четвертую справа. Безуспешно толкаю дверь, а потом начинаю барабанить в нее. За толстым полотном явно кто-то есть.

– Скажите, здесь жила Наталья Хрусталева, вы не знаете, куда она съехала? Эй, вы меня слышите?

Внезапно дверь распахивается. На пороге стоит хрупкая девушка с перекошенным от ярости лицом и старым кухонным ножом, выставленным лезвием в мою сторону. Минуту Наташа рассматривает меня, потом в ее глазах мелькает узнавание, и она, уронив ножик на пол, бросается ко мне:

– Это ты… Ты все-таки приехал!

Глава двадцать седьмая

Отступление третье

Почти окончание. Экспроприация экспроприаторов

Одна тысяча девятьсот девяносто второй год

Слава богам, в этой комнате еще оставалась обстановка, хотя было ощущение, что недавно здесь проводился тщательный обыск. Я довел горько плачущую Наташу до старого кожаного дивана:

– Рассказывай, что у тебя случилось?

– Ты приехал, это чудо какое-то…

– Наташа, у тебя стаканы есть?

– Что?

– Я, говорю, стаканы есть?

– Слушай, как ты можешь… у меня такое…

Я встал, нашел в шкафу две пыльные рюмки, сполоснул их на разгромленной кухне, потому как в санузел я входить не рискнул по причине полного отсутствия источников света, разлил по рюмкам лимонный ликер, купленный дома в проверенном магазине, заставил Наташу выпить содержимое, потом она выпила и вторую рюмку.

– Теперь спокойно все рассказывай, не торопись.

Наташа посидела без движения, потом стала говорить более-менее вменяемо:

– Я была в командировке, в Мурманске. Отсутствовала три месяца. Приехала сюда и не могла ничего понять. Квартира разгромлена, в моей комнате кто-то сломал дверь, но вроде бы ничего не пропало. Из соседей была только бабушка из первой слева комнаты, ее внуки как раз перевозили, вещи грузили. Она сказала, что все жильцы комнаты свои продали какому-то коммерсанту, и она тоже. Я поздно приехала, устала, сил не было совсем, спать легла. А утром в коридоре меня ждали двое, натуральные бандиты. Они сказали, что у квартиры новый хозяин, а я сама виновата, что дома не жила. Бросили на стол тысячу долларов и сказали, чтобы через четыре дня меня не было… Иначе меня…

– Наташа, не плачь! На, еще ликерчику выпей и рассказывай…

– Сказали, что меня на болото вывезут и утопят. Что деньги на этот проект уже закончились, больше денег никто выделять не будет, бюджет не резиновый…

– И что, тебе твоя комната дорога как память?

– Ты что, не понимаешь?

– Нет, конечно.