– То есть ты хочешь, чтобы я побегал по вашим, питерским, ментовкам, выпрашивая спецтранспорт, а потом еще шинели нам купил, чтобы твое сердце успокоилось?

– Такие правила.

– Нет у нас спецтранспорта, мне жулика только до аэропорта надо довезти, а там мы его, вообще, на собачьих упряжках повезем.

– Да хоть на оленях, здесь мы выдаем только при наличии спецтранспорта, приказ начальника СИЗО.

– Да мне легче броневик от Финляндского вокзала угнать и сюда на нем приехать, чем для тебя спецтранспорт найти. И вообще, ты откуда эти правила берешь?

– У меня приказ начальника…

– Уважаемый товарищ старшина, давай-ка мне назад мои документы, и напиши на них отказ в выдаче арестованного, по причине отсутствия у меня спецтранспорта и формы. И не забудь сослаться на приказ начальника вашего СИЗО, а я поеду домой. А еще подскажи, где ваш начальник сидит?

– Что, жаловаться пойдешь, молодой…

– Нет, братское сердце, не жаловаться, а…

– Какое я тебе братское сердце?

– А какой я тебе молодой? А пойду я к начальнику, чтобы оставить рапорт, что к вам в следственный изолятор помещен арестованный за нашим отделом, сидеть он должен до прибытия конвоя. Конвой прибыл, с оружием и спецсредствами, – я потряс перед носом старшины наручниками, – а младший инспектор по режиму, старшина… Как ваша фамилия? Отказывается арестованного выдавать. Я копию рапорта возьму и отметку, что ты отказываешься выдавать арестованного, после этого домой спокойно полечу, мне этот жулик на хрен не уперся, у меня все бумажки в порядке будут. А ты тут будешь разбираться со старшими товарищами, почему ты конвою человека не отдал, за интерес или по глупости. А следующий конвой не знаю, когда будет, на этот-то еле-еле деньги наскребли, так что думаю, жулика к нам ты сам привезешь, за свой счет. У меня завтра в ночь самолет, следующий через неделю. Ждать, пока вы тут разродитесь, мне некогда. Так что давай бумаги и пока….

– Товарищ лейтенант, вы тут прописью напишите номер и дату выдачи удостоверения и личный номер… Сейчас мы приведем вашего арестованного. – Поняв, что я его уговаривать не собираюсь, старшина внутренней службы также понял, что не выданный конвою арестант очень быстро станет его личной проблемой.

Выведенного из коридора жулика я пристегнул к себе наручниками и потащил на улицу. Когда Наташа, бросившаяся ко мне, увидела моего подопечного, болтающегося в моем кильватере с арестантским баулом в руках, она испуганно остановилась:

– Ой, а кто это?

– Потом объясню. Где тут авиакасса, ближайшая?

В авиакассе недовольная тетенька, увидав нашу компанию, в том числе и смахивающего на бомжа арестованного гражданина, сразу заявила, что билетов нет. Я задрал вверх руку, бомж автоматически сделал то же самое, так что мы изобразили подобие скульптурной композиции «Рабочий и колхозница», только объединяли нас не серп и молот, а черные наручники весьма зловещего вида.

– Барышня, это арестованный Топтыжкин, известный убийца и сексуальный маньяк, мы конвой, забрали его из вашей тюрьмы, везем в Сибирь. Так как…

– Я не Топтыжкин, – влез в разговор жулик…

– Заткнись! Вот видите, он еще и под другой фамилией сидит. Нам пойти некуда, денег только на прямой рейс до города. Мы здесь сядем и будем сидеть и хрен куда отсюда пойдем, так как вместо того, чтобы продать нам билеты, вы это сделать отказываетесь. Я думаю, что у вас там всякие брони хитрые имеются. Но это будет ваш выбор. А когда я усну от усталости и бесплодного ожидания, Топтыжкин завладеет моим оружием, и я даже боюсь представить пределы его кровавых фантазий.