И тут все вздрогнули потому как в рупор рявкнул:

— Всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие!

Солдаты и унтера заозирались.

— Дым! Смотрите — дым! — крикнул кто-то.

И все повернулись туда — на север, откуда они недавно пришли.

Минута.

Долгая и мучительная минута приближения дымного столба, круто уходящего в небо в эту почти что безветренную погоду. И из-за перелеска показался паровоз.

Пых-пых-пых… пуская пары, он шел мимо них со скоростью бегущего человека. Скорее даже быстро бегущего. А за ним — вагоны. В представлении этих бывших пленных — здоровые такие фургоны с удивительными железными колесами.

Первый. Второй. Третий… Десятый… Двадцатый…

А поезд все шел и шел. Словно здоровенная механическая змея.

Тридцатый…

— Да сколько же их! — воскликнул кто-то.

Сороковой.

Сорок второй.

И все.

Здоровенный грузовой состав, наконец, закончился и минув поле, скрылся среди деревьев. Медленный, но здоровенный.

Их тянул один из первых паровозов нового типа. Котел и топка у него немного были смещены влево. А справа размещалось паровая машина с тремя одинаковыми цилиндрами двойного действия и двойного расширения. Первый под высокое давление — два других — под более низкое. Абсолютно одинаковые. Они вращали коленчатый вал. А тот, через систему валов и конических шестеренок передавал крутящий момент на все колесные пары как самого паровоза, так и тендера. Довольно небольшие. Из-за чего в сцеплении участвовало аж восемнадцать колес против четырех на обычном паровозе старого типа.

Со скоростью у него все было плохо. Он даже десять верст в час не набирал. Но вот тянул он дай боже. И со слабой машиной на весьма хлипких путях мог утащить здоровенный состав в сорок два двухосных вагона, груженных под завязку. То есть, выбирающих свои десять тонн на ось, что давало порядка пятисот тонн грузов.

Для чугунной узкоколейки, да еще и сделанной почти что как полевая дековилька, это было невероятно. Равно как и для случайного наблюдателя.

— А что это? — загалдели бывшие пленные.

Сопровождающим пришлось рассказывать.

И коротко не получилось.

Начались разговоры и пересуды.

Спасло только то, что время, отведенное на привал, закончилось. И людей вновь стали строить в маршевую колонну. Гудящих. Переполненных эмоциями и мыслями. Они попросту не могли заткнуться, и постоянно друг с другом все это обсуждали…

* * *

Адмирал Апраксин сошел с трапа и осмотрелся.

Кола.

Дальний, северный и еще не так давно совершенно дикий городок. Да и не городок даже, а так — небольшое поселение рыбаков…

— Рад тебя видеть Федор Матвеевич, — максимально дружелюбно произнес Строганов, встречая его на причале.

На причале.

Каменном.

Основательном таком, который позволял даже большому галеону подойти к нему и встать на банки. Пусть не самостоятельно. Пусть с помощью шлюпок. Но это и неважно. Удобства это добавляло чрезвычайно. И таких тут имелось уже пять штук. Вон они рядами шли…

— Взаимно Григорий Дмитриевич, взаимно, — встречно улыбнулся адмирал. — Ну, рассказывай, показывай, как вы тут устроились?

— Немного, увы, немного.

— Увы?

— Конечно, Кола — отличное место для организации порта здесь на севере. Единственный незамерзающий порт, позволяющий круглый год вести промысел. Как такой обойти? Архангельск при всех его удобствах, увы, и в подметки ему не годится.

— Промысла — да, но как из него что-то вывозить? Корабли по льду не ходят.