Очень хотелось думать, что все это — чьи-то происки. Но оснований даже предполагать подобное попросту не наблюдалось. А значит, что? Правильно — приходилось искать другие объяснения. В том числе и те самые слова о проклятии.

А тут еще и восстание в Венгрии…

— Вы уверены в том, что венграм помогли русские? — наконец спросил император.

— А больше просто некому, — развел руками один из министров. — У Бурбонов сейчас своих проблем хватает. После тяжелого поражения Средиземноморского флота от пиратов и капитуляции экспедиционного корпуса под Алжиром им бы со своими проблемами разобраться. Вся Франция охвачена забастовками.

— Бунтом! — отрезал другой министр. — Давайте все называть своими именами. Это бунт! Большой, масштабный бунт!

— Неужели Филипп Орлеанский его не может подавить?

— Злые языки говорят, что он его и организовал.

— Серьезно? Это разве не русские?

— Наши люди смогли перехватить часть переписки Филиппа с некоторыми лидерами восстания. И из нее следует, что он с ними скорее в союзных отношениях, чем во враждебных. Подсказывает, какие особняки грабить, а какие не трогать. Его люди пропускают снабжение восставшим. А на… хм… подавление бунта направляются только те полки, которые отличаются наименьшей стойкостью. И без всякого тяжелого вооружения.

— Это точно?

— Совершенно точно, Ваше Величество. — кивнул этот министр. — Мы перехватили более сотни разных писем и распоряжений. Из которых следует, что этот бунт если и не организован Филиппом, то вполне им контролируется.

— Но зачем?

— Корона. Он жаждет французскую корону, на которую, в общем-то, не имеет прав. И сейчас, насколько нам известно, Филипп старается собрать в своих руках как можно больше денег, щедро осыпая ими верные ему войска. В том числе вкладывая в самые современные вооружения. Например, один полк он сумел перевооружить контрабандным русским оружием — нарезными мушкетами.

— Новейшими? Теми, что с казны заряжаются?

— Нет. Эти если и можно добыть, то в единичных экземплярах. Он каким-то образом сумел купить партию старых нарезных мушкетов, заряжаемых с дула. Но и они серьезный аргумент. ОЧЕНЬ серьезный.

— А кто еще мог?

— Никто. У всех свои проблемы. Единственная держава, которая и могла, и заинтересована — Россия. К тому же это полностью вписывается в то, что они устроили в Болгарии и Молдавии. Нам достоверно известно, что тем повстанцам они передали приличное количество вооружений и направили инструкторов для обучения людей.

— А чем те платят?

— Это подарок.

— Хм. Я правильно понимаю, что русские так воюют с нами?

— Не совсем, Ваше Величество. Прямые столкновения с русскими войнами в Молдавии случайность. И с нами не воюют и продолжают торговать. Просто поддерживают повстанцев в наших землях. Мы же также поступали с ними в предыдущие годы.

— Но это же война.

— Но они же не воюют.

— А как это называть?

— Не знаю…

— Ладно. Какими силами располагают венгры?

— У нас точных сведений нет, но ходят слухи, что они собрали пятидесятитысячную армию.

— СКОЛЬКО?! — ахнул Карл.

— Пятьдесят тысяч человек. Из них десять тысяч — кавалерия. И все вооружены.

— А артиллерия?

— Тут сведения противоречивые, но сотни полторы 6-фунтовых русских пушек у них точно имеется.

— Боже… за что? — взмолился Карл, истово перекрестившись.

Ситуация с восстанием венгров становилась с каждой новой деталью все более и более критической.