— А как же? С кем нам дружить?

— Оказанная услуга услугой не является, — пожал плечами Алексей. — Кроме того, тот факт, что именно введение русских войск позволило обеспечить независимость Молдавии, начнет разъедать душу ваших элит. Обычно такое дает обратный эффект. И пусть не сразу, но вы постараетесь откреститься от нас. Дескать, мы восточные варвары, а вы, например, настоящие европейцы с древней историей.

— Алексей Петрович, — с укоризной произнес Кантемир, — и в мыслях такого не было.

— У вас — поверю. А у того, кто вам наследует?

Начался торг. Но продлился он очень недолго. Поняв, к чему клонит царевич, Дмитрий заявил:

— Мы готовы вступить в Советский Союз. Прямо сейчас.

— До завершения войны этого сделать нельзя, так как вы воюете с Габсбургами. Так что, вступление в Союз автоматически распространит эту войну на весь Союз.

— И что же делать?

— Давайте подпишем договор о намерениях. Вы обязуетесь в течение трех месяцев после подписания мирного договора с Габсбургами подать прошение на вступление в Союз.

— И вы введете войска?

— Да. Но в частном порядке. Как отпускников.

— Кстати, — подала голос Миледи, — в Молдавии уже действует небольшой добровольческий корпус.

— Да? — удивился царевич.

— Он очень небольшой. Буквально полсотни человек. Поручик Семецкий взял отпуск и уехал туда, прихватив часть неравнодушных стрельцов.

— Когда я выезжал в Москву, мне стало известно, что Юрий погиб в стычке с австрийцами. — печально произнес Кантемир.

— Юрий Семецкий… Семецкий… — задумчиво прошептал Алексей. — Какое-то знакомое имя, только не могу вспомнить откуда…

* * *

В этом время в Париже престарелый Людовик XIV пытался заниматься делами. Давалось это уже тяжело.

Старость как-то резко навалилась.

Стал мерзнуть. Особенно по сырой весенней погоде. Зимой-то натапливали. А сейчас, если также топить, дышать нечем будет.

Скрипнула дверь.

Несильно.

Вошло двое слуг с большими кувшинами. Он, дождавшись отмашки императора Запада, первый подошел к нему и стал наполнять свой кувшин ковшиком из здоровенного тазика, аккурат занимавшего все пространство под небольшим письменным столом. Достаточно легким и декоративным, но королю хватало. Все равно больше читал, чем писал.

Заполнив свой кувшин, он уступил место второму слуге. И тот опорожнил горячую воду из своего, вылив ее в тазик. Людовик аж улыбнулся от того, как замлел. Приятная теплота радовала его ноги. А именно они чаще всего у него мерзли последнее время…

Постучались.

— Кто там? — устало спросил король.

— Гийом Дюбуа, — сообщил выглянувший за дверь слуга. — Говорит, что дело не терпит отлагательств. Встревожен.

— Проси, — нехотя произнес Людовик.

Дюбуа ему откровенно не нравился. Он признавал его заслуги. Считал его молодцом. Но то, что он входил в партию Филиппа II Орлеанского, болезненно настроенного к его племяннику и наследнику, меняло многое. Так что король его скорее терпел. Ценил, но терпел.

— Что случилось Гийом? — удивительным лениво-раздраженным тоном поинтересовался король.

— Простите сир, но новости, которые я только что получил, настолько ужасные… я просто не мог ждать назначенного приема.

— Вот как? И что же произошло?

— Ваш внук, Филипп V Испанский тяжело ранен.