– Не перед публикой.

Больше нет.

Руфус пожал плечами:

– Простите, я не умею искать таланты. Мой партнер постоянно мне на это пеняет.

Бен задавал вопросы, которые вместе с Анной подготовил заранее, утром, а Анна наблюдала за взаимодействием этих мужчин. Она заметила некоторые перемены в разговоре, когда тема его изменилась: с последней постановки Руфуса перешла на последний же скандал, связанный с именем одного из ведущих его актеров. Было общеизвестно, что актер, обвиненный в том, что явился на выступление под кайфом, предал Руфуса, который на протяжении многих лет был его лучшим другом, и продал СМИ целый ворох весьма красочных историй о продюсере. Бен подходил к теме со всей осторожностью, но Анна все равно заметила, как вздрогнул Руфус Зигмунд при упоминании имени актера.

– Дэнни Рафаэль очень злой человек, – ответил Руфус, и Анна увидела боль в его глазах. – Мы больше с ним не общаемся.

– Это стало причиной вашего возвращения в Лондон?

– Вовсе нет, дорогой. Во что бы ни верили ваши коллеги из американских таблоидов, то, что я вернулся именно сейчас, – это просто совпадение. Но эти новости давно устарели, мистер Мак-Ара, и я надеюсь, что вы будете более креативны в своей статье.

Бен понимающе кивнул:

– Конечно.

– Замечательно. А теперь, пожалуй, нашей компании пора показать вам, отчего эту постановку шедевра Роджерса и Хаммерстайна скоро назовут эпохальной. – Он просиял, двигаясь к сцене, и верхние огни постепенно стали тускнеть.

На сцену вышел актерский состав в гриме и костюмах, чтобы исполнить знаменитые песни мюзикла. Анна, оказавшись в темноте, вжалась в сиденье, ожидая. И, конечно же, дождалась – молодая актриса шагнула вперед, а ее коллеги отступили подальше от луча софита.

– Тебе шестнадцать, скоро будет и семнадцать…

Анна напряглась при первых же звуках. Когда-то эту песню она распевала почти все лето. Окрыленная тем, что получила роль Лизль в постановке «Звуков музыки» драматического театра Полперро, она репетировала свою роль на обрывах над гаванью, радуя чаек и ласточек, круживших в прибрежном воздухе, своими вокальными экспериментами. Как и персонажу, которого она готовилась сыграть, Анне скоро должно было исполниться семнадцать, ее ждал колледж, а затем давно задуманный побег из Корнуолла – цель, сияющая впереди так же ярко, как солнце, танцующее под ней на волнах. Это было ее последнее лето в строгих границах деревни, где на каждый аспект ее жизни был направлен излишне яркий свет местных софитов. Но, как только Анна запела на сцене, с другой стороны зала раздался не предусмотренный сценарием шум…

– Не любишь мюзиклы? – прошептал Бен, пробудив Анну от воспоминаний.

– Только этот, – ответила она, не успев придумать лучшего ответа.

– И чем перед тобой провинились «Звуки музыки»?

– Ничем. Просто я его не люблю. – Анна вымученно улыбнулась.

Бену ни к чему знать причину, по которой у нее внутри все скручивалось тугими узлами, когда звучала песня Лизль.

– Нацисты и монашки – не самое блестящее зрелище, – пошутил он, не замечая дискомфорта Анны. – Когда я был подростком, я признавал только одну крайность, пытался быть альфа-самцом… Анна, это была шутка.

– Я знаю. Прости. Я сегодня немного торможу.

– Поздно легла?

– Не смогла заснуть.

Если Бен и не поверил, то ничем этого не показал.

– Наверное, от радости, что работаешь со мной.

– Наверное.

Она почувствовала, что расслабляется, когда песня закончилась и актеры в полном составе вышли, чтобы исполнить восхитительную версию «Эдельвейса».