Ворк-шедоуинг вовлек ее в череду необычных происшествий, и Анна тихонько гордилась своей реакцией на них. При этом она радовалась, что ей осталось провести в отделе новостей считаные дни. Будет приятно вернуться на ресепшен, к привычной рутине, пусть ей и будет недоставать работы бок о бок с Беном. Несмотря на его бесконечные вопросы и сомнительное чувство юмора, ей было легко в его компании, и Анна даже начала ощущать, как между ними возникает притяжение. Она была уверена, что никогда не сумеет затеять с ним дружескую перепалку, как его ближайшие коллеги, но ей нравились и забавные разговоры, и добродушные подколки Бена.

По мере того как время в компании Бена подходило к концу, Анна все чаще размышляла о том, сколько всего случилось после того, как она получила неожиданную посылку. С недавних пор она начала иначе себя ощущать, и шарф оставался единственным, на что она с уверенностью могла возложить ответственность за это. Примечательно было то, что самые удивительные и сложные ситуации возникали в редакции именно в те дни, когда она надевала шарф. Решив проверить теорию в последний раз, Анна повязала шарф на шею, выходя из квартиры в тот день, когда заканчивалась ее работа в отделе новостей. В первые два часа ничего не произошло. Задача, над которой она трудилась в течение недели, была выполнена, а календарь Бена был пуст до самого утра следующего вторника. Казалось, что сегодня в редакции будет спокойно, лень охватывала новостной отдел, журналисты слонялись между столами и топтались у кофейных машин, пытаясь выглядеть занятыми. Даже телефоны, как ни странно, молчали. Анна видела, как растет раздражение Бена: он быстро постукивал ручкой о блокнот, что было весьма красноречивым знаком.

– Прости, Анна. Я думал, нам будет чем заняться в твой последний день.

– Не волнуйся, все нормально, – ответила она, ярко улыбаясь, чтобы скрыть разочарование.

«На следующей неделе я вернусь к своей повседневной жизни», – сурово сказала она себе, чтобы не чувствовать себя глупой из-за того, что хотела большего.

– Такое нечасто случается, но, когда наступает, просто жуть. – Он поморщился, рассеянно помешивая кофе в именной кружке своей же ручкой. – По правде говоря, это сводит меня с ума. А что ты делаешь внизу, когда наступает затишье?

– Тед обычно развлекает нас последними теориями заговоров.

Бен рассмеялся уже привычным Анне теплым смехом:

– О да, наш Тедди способен веселить нас подобными россказнями годами. Странно, что Пятый канал до сих пор не снял сериал по его безумным теориям. Может, стоит позвать его к нам, пусть поможет убить пару сотен лет.

Анна отлично могла представить Теда Бласкевича в этом отделе повествующим о заговорах, темных делишках и стыдных секретах. Он оказался бы в своей стихии.

– Ему стоило стать шпионом. Да он, кажется, сам всегда этого хотел. И даже, похоже, считает себя таковым, но, пока его действительно не наймет МИ-5, ему не добраться до той системы наблюдения, о которой он так мечтает. – И тут ее посетила внезапная мысль: – А ты всегда мечтал стать журналистом?

– Вообще-то нет. В детстве я хотел стать исследователем. Путешествовать по миру и писать о своих приключениях. – Он рассмеялся и щелчком сбросил со стола смятый стикер, промахнувшись мимо корзины на пару миллиметров. – Даже хорошо, что я передумал. Я вот не могу представить себя в пробковом шлеме, а ты?

– А почему ты передумал? – Анна поразилась тому, с какой легкостью может задавать Бену вопросы безо всякого намека на нервозность. Это был один из тех сюрпризов, которые принесло проведенное с ним время.

– Когда мне было пятнадцать, мне предложили набраться опыта в местной газете. И, должен признаться, там не было ничего и вполовину настолько интересного, как то, чем мы с тобой занимались на неделе.