– И все-таки я считаю, что это неправильно – прерывать разработку, после того как…

– Я сказал – всё! – рявкнул Иващенко. – И добавил, уже более спокойно: – Не бери в голову, Кудрявцев, каждый должен свой маневр знать… И вообще: не знаю, как тебе, но лично у меня эта история с Гилем уже в печенках сидит. Поверь моему слову, его все едино в оборот возьмут – с нашей ли помощью, без нашей ли. Так вот по мне, лучше без нашей. Улавливаешь?

– Кажется, да.

– Но учти! Этого я тебе не говорил!..

– …Ленусь! Мы уходим.

В комнату осторожно заглянула Ядвига Станиславовна и столь умоляюще посмотрела на дочь, что та сочла нужным отозваться:

– Да-да, мама, идите. Купи там детям мороженое, только смотри, чтобы Ольга ела маленькими кусочками. Тебе денег дать?

– Не надо, у меня есть… Может, все-таки… и ты с нами? Весь день из комнаты не вылезаешь, так и с ума сойти недолго. И не ела ничего.

– Нет, не пойду. Не хочу. Не могу. Прости.

– Люська звонила, хотела поздравить. Я сказала, что ты спишь.

– Спасибо. Я потом… позже ей сама позвоню. Ты… ей сказала, чтобы они сегодня?..

– Не успела. Она сама первая этот разговор завела. Извинялась, что сегодня никак не смогут. Якобы у Женьки срочная работа образовалась.

– Вот и хорошо.

– А я так думаю: какие такие могут быть срочные дела на складе? Врет она все. Просто Женька, узнав про наши дела, небось полные штаны наклал.

– Мама! Ну что ты такое говоришь?

– Что думаю, то и говорю, – огрызнулась Ядвига Станиславовна. – За шкуру свою перепужался, прощелыга. За то, что ему дружеские отношения с врагом народа, случись чего, приписать могут.

– Перестань немедленно! Никакой Сева не враг народа, и ты сама прекрасно это знаешь!

– Я-то знаю, а вот ироды эти, которые по ночам…

– МАМА! Прекрати! Дети услышат!

– Все, молчу-молчу! Ухожу-ухожу! – Ядвига Станиславовна попятилась к двери и, бросив прощальный взгляд на дочь, с болью попросила: – Ну не убивайся ты так! Я уверена, что скоро во всем разберутся и Севу отпустят. Слышишь?

– Слышу.

– Ты до Степана дозвонилась?

– Да.

– И что он сказал?

– Сказал, подключит все свои московские связи. А при первой возможности приедет сам.

– Вот видишь!

– Бабуля! Пошли уже! Опоздаем на кино! – донесся из прихожей возбужденный, нетерпеливый голос Оленьки, и Ядвига Станиславовна вышла из комнаты…

На фоне мрачных бабушки и брата Ольга, в новеньком платьице, белых гольфиках и при бантах, смотрелась по-особенному нарядно.

– Бабуля! А когда мы поедем в гости к папе на Северный полюс?

От этого невинного вопроса Юрий нахмурился еще больше.

– Как только он там обустроится, так и поедем, – нашлась бабушка.

– Надо ему телеграмму послать, чтобы обе… тара… ивался быстрее, – авторитетно рассудил ребенок.