– Она навечно останется потерянной, – шепотом повторяю я.

– Значит, вы останетесь, – говорит Ханаби. – Останетесь с нами.

– Но… У меня ничего нет, – отвечаю я.

Есть еще миллион сложностей, но ее слова застали меня врасплох. Ханаби хмурится.

– Что значит ничего? У тебя есть мулы. С тобой твоя женщина. Мы построим тебе вигвам. Ты будешь охотиться. У тебя все будет.

– Вы останетесь, – кивает Потерянная Женщина, соглашаясь с ней.

19. Скачки

Джон

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ Я СПЛЮ в палатке рядом с Наоми, но тревога не дает мне как следует отдохнуть, и я встаю, стараясь не разбудить ее. Она свернулась калачиком на боку, подогнув голову, как птичка во время бури. Я моюсь в ручье и отправляюсь проведать животных, которые теперь прекрасно обходятся и без меня. Они приветствуют меня и позволяют погладить их по шее и почесать им носы, но тут же наклоняются к траве, стоит мне перестать. Я закидываю веревку на шею саврасого, и у меня внутри все сжимается, однако конь идет за мной не сопротивляясь. Он думает, что мы наконец-то пробежимся. Но я не могу никуда сбежать, не сейчас, и, несмотря на слова Ханаби, нам многого не хватает. У Наоми нет ничего, кроме вещей, которые на ней надеты. Ее сумочка и блокнот пропали. Когда я спросил о них, она сказала, что Магвич их отдал.

– Воину со шрамом понравились мои рисунки, – с усилием выговорила Наоми.

Когда я попытался узнать подробности, она только покачала головой и прошептала:

– Их больше нет, Джон.

Я не знаю, как меня примут. Я чужак, пани даипо, однако, когда я прихожу на поляну, на меня смотрят с недоверием, но без страха. У меня осталось немного табака, моток ленты и мешочек с бусинами и пуговицами, которые я готов обменять. Еще у меня есть три мула и саврасый. Деньги, лежащие в моих сумках, здесь бесполезны.

Среди всадников и зрителей, делающих ставки, я ищу воина с заметным шрамом и довольно быстро нахожу. Это зрелый мужчина, но молодой, явный лидер, но не вождь. Широкий выпуклый шрам рассекает левую сторону его лба, переносицу и правую щеку и заканчивается под ухом, разделяя лицо пополам. Весь он состоит из резких линий – волосы, руки и ноги, спина, шрам – и сидит верхом на пегом коне, который вертится и пляшет под ним в ожидании забега.

У меня на глазах начинается гонка. По выстрелу из ружья пони срываются с места, и пятьдесят всадников скачут через поляну. Женщину с заплечной сумкой едва не затаптывают, а один конь дергается и встает на дыбы, скидывая наездника. Когда тот поднимается, его рука выгнута под невозможным углом, однако остальные, как и его пони, продолжают нестись по полосе свободной земли между стоянками, за ручей, а потом обратно. Гонка заканчивается на той же поляне, где началась. Всадников встречают гиканьем и криками, похожими на вопли обезумевших койотов.

Воин со шрамом легко побеждает. Похоже, это было предсказуемо, хотя другие всадники и ставившие на них зрители явно расстроены и злятся. Магвич оказывается в числе тех, кто проиграл лошадь. Он требует провести еще одну гонку, но на него никто не обращает внимания, и его пони уводят соплеменники воина со шрамом. Все начинают делать новые ставки, а я тем временем приближаюсь к ликующему победителю. Он замечает меня и наклоняет голову набок. Разговоры вокруг него стихают. Все удивлены моим присутствием: я давно должен был уехать. На меня все пялятся. Я не рассчитывал на подобное, надеясь, что мне удастся провести переговоры без лишнего шума. Но я не отступаю и веду за собой саврасого, приближаясь к воину со шрамом и глядя прямо на него.

– Хочешь посоревноваться, пани даипо? – спрашивает он.

Ему известно, кто я такой.