Уайатт и Наоми смотрят на меня в ожидании перевода, но я молчу. Черная Краска кидает мне чумбуры лошадей и, бросив прощальный взгляд на Наоми, удаляется. Воин с украшениями в волосах и скво с волокушей следуют за ним. Саврасый издает ржание, бьет копытом и мотает головой, зато гнедая кобыла тут же наклоняется, ища, что можно пожевать, тем самым подтверждая слова Черной Краски.

– Как это все случилось? – спрашиваю я у Наоми, тихонько выругавшись.

– Это сестра Черной Краски. – Она указывает на женщину, которая все это время стояла на пороге дома, наблюдая за происходящим. Теперь она кивает и улыбается. – Мама хотела сама что-нибудь добыть и решила, что, возможно, у нас получится поговорить с этими женщинами, раз уж у них белые мужья.

Я молча смотрю на Наоми, ожидая продолжения.

– Думаю, она послала кого-нибудь к брату. Мы только остановились поговорить с ней и еще несколькими женщинами, и тут же явился вождь дакота с несколькими спутниками. Они привезли стопку шкур, чтобы я их разрисовала. Ты пришел, когда они уже уехали, но к тому времени успела собраться толпа. Уайатт придумал принести зеркало. Муж этой женщины, тот, что в енотовой шапке, сказал, что Черная Краска вернется и приведет лошадь. Я постаралась сделать так, чтобы мне было чем расплатиться.

Мне остается лишь изумленно покачать головой:

– И что ты будешь делать с двумя лошадьми?

– Отдам тебе, – пожимает плечами она. – Полагаю, ухаживать за ними не сложнее, чем за мулами. Может, время от времени буду брать кого-нибудь из них прокатиться, если они не строптивые.

– Как он понял, что ты хочешь саврасого? – изумленно спрашиваю я. Ведь не случайно же его выбрали.

– Я нарисовала ему картинку. – Она улыбается усталой, но довольной улыбкой, а Уайатт смеется.

10. Индепенденс-Рок

Наоми

ПОСЛЕ ФОРТ-ЛАРАМИ МЫ продолжаем путь по северному берегу, хотя в путеводителях, которые мы купили за пятьдесят центов в Сент-Джозефе, такой маршрут не указан. Мистер Эбботт говорит, это новая дорога, намного лучше старой. Если бы мы пошли «по-старому», пришлось бы еще два раза переправляться через Платт – у Ларами и у Дир-Крик, – набивая карманы паромщиков, которые зарабатывают на наивных путешественниках. Никому из нас не хочется лишний раз переходить Платт, а уж тем более лишние два раза, так что мы соглашаемся последовать за мистером Эбботтом через неизведанные места.

Пейзажи меняются. Исчезают равнины и замки из песчаника. Мы сворачиваем на север, уходя дальше от реки, чтобы обойти каньоны, через которые невозможно переправиться, и медленно поднимаемся от речного бассейна к холмам, заросшим кедрами и соснами. Оглядываешься – за спиной красота. Смотришь вперед – там чудеса. Я никогда раньше не видела гор. Таких – не видела. Мистер Эбботт показывает нам пик Ларами, огромную темную пирамиду, чья верхушка теряется в облаках. За ней виднеется целая цепочка вершин.

– Это Черные холмы, – говорит Эбботт, хотя они намного выше всех холмов, какие я когда-либо видела.

Он говорит, что переходить мы их не станем, будем двигаться вдоль. Хотя когда мы спускаемся в долины, то уже почти не обращаем на них внимания. Трава здесь местами редкая, местами густая, и Джон вечно перегоняет Котелка и мулов на участки посочнее, сидя верхом на саврасом, который еще не привык к седлу Дамы. С каждым днем Джон старается ездить на нем все больше и больше, но ворчит, что после покладистого Самсона это все равно что скатиться с горы, пересчитав задом все камни. Но саврасый – красавчик, и ему нравится мчаться галопом.