Вечером мы не разбиваем лагерь: мы боимся остановиться. И когда караван добирается до речушки Гризвуд-Крик, где наши животные наконец могут отдохнуть и напиться, Элси оказывается далеко не единственной, кто плачет от усталости и облегчения.

* * *

– Эту скалу называют скалой Независимости, – говорю я братьям, уже представляя, как нарисую этот плоский, покрытый трещинами монолит, виднеющийся вдалеке.

– Похожа на кита. Видишь, вон голова, а вон хвост, – замечает Уилл, но Уэбб спешит с ним не согласиться.

– Нет, она больше похожа на бизонью лепешку, – фыркает он.

– По-моему, она похожа на черепаху, – говорю я. – Огромную каменную черепаху.

– Ичас, – соглашается Джон, встречаясь со мной взглядом.

Мы на полпути. Сейчас 10 июля, и мы преодолели половину пути. Может, нас измучила плохая, дурно пахнущая вода в долине Платта, нехватка древесины, пищи и всего остального. Может, смерть вола Одди стала для нас большим ударом. Так или иначе, именно вид реки Свитуотер, а вовсе не эта каменная черепаха, вокруг которой она течет, вызывает у мамы с Эмельдой восторг.

– Я знаю, почему ее назвали Свитуотер, – говорит мама. – Потому что один ее вид – услада для глаз.

Все хором соглашаются с ней. Не так важны вкус и качество воды, хотя она прохладная и чистая, как радость от того, что мы добрались. Мы встаем на привал возле устья, подальше от огромного лагеря из фургонов у подножия скалы, и плещемся в реке сколько душе угодно. Женщины по очереди заходят в центр круга, образованного юбками, чтобы как следует соскрести с себя всю грязь. Мы моем волосы, стираем одежду, болтаем, смеемся и даже поем.

Папа ведет мальчишек к скале-черепахе, чтобы выбить на ней свои имена. Он берет с собой зубило и молоток, и они весь день карабкаются по камням, чтобы оставить свой след среди многих других. Джон тоже уходит, но один, а возвращается таким же чисто вымытым, как женщины.

Четвертое июля, в честь которого, по слухам, и названа скала, было неделю назад, но мы все равно празднуем, устроив день отдыха и свадьбу. Адам и Лидия решили пожениться, и каждая семья приносит что-нибудь к праздничному ужину. Лидия прицепила кружево поверх своих заплетенных волос, а я одолжила ей свое зеленое платье. Оно мне немного великовато, и мы с мамой еще не успели его ушить. А Лидии как раз впору. Я надеюсь, Джон не обидится из-за того, что я решила поделиться его подарком. Он ничего не сказал, когда вручил его мне, просто положил свертки к моим ногам и ушел. Я берегла платье для особого случая, продолжая ходить в голубом, розовом и запачканном краской желтом. Свадьба явно особый случай, хоть и не моя. Сама я снова надеваю голубое платье, но в честь праздника украшаю волосы лентой такого же цвета.

Пастор Кларк говорит душевную речь, которая плавно переходит в проповедь. Лидия покашливает, напоминая отцу, что поскорее хочет замуж, и тот наконец завершает церемонию, разрешая Адаму поцеловать невесту. Адам коротко чмокает Лидию в губы, будто курица, клюющая землю, чтобы подобрать зернышко. Все поздравляют молодых, поднимая жестяные кружки, и кидаются к столам, сооруженным из стенок фургонов.

После еды опустевшие столы отодвигают в сторону, чтоб освободить место для танцев. У Гомера Бингама есть скрипка, и он знает несколько веселых мелодий. Я уговариваю Уоррена выйти поплясать со мной.