— Как? — шепнули онемевшие губы.

Глядя на девушку, колдунья почувствовала — в глубине иссохшейся груди шевельнулось что-то, похожее на жалость. Но что проку от жалости? Вот золото — это важно, золото — власть и сила.

— Ты смеешься надо мной? — Голос Айри не желает слушаться, он будто прорывается через немыслимые преграды, то хриплый, то слишком тонкий. — Скажи, сколько денег нужно, и все, зачем лгать про такое?

— Мирунга не лжет! — Колдунья заговорила громче. — Вышел срок твоему наказанию, теперь держись за судьбу свою, ни на миг не упускай. Сбережешь до конца Алой Бури — улетишь вслед за судьбой. Не сбережешь — ко мне вернешься.

А вот это — ложь. Многое увидала Мирунга сегодня. Не вернется Айри, если упустит судьбу. Мирунга видела ярко-красный воздушный шар, такой же, который некогда унес к Солнцу мать девушки. Шар таял в небесной синеве, укрывался за слепящим солнечным светом.

Закрыв глаза, Айри глубоко задышала. Мирунга глядела на ее лицо, слишком взрослое для шестнадцати лет. Но вот с него будто опадает нанесенная ветром страдания пыль времен. На миг колдунья увидела перед собой ту растерянную, перепуганную девчонку, которую пригрела три года назад.

Айри открыла глаза.

— Значит, все?

Мирунга наклонила голову.

— У меня будет судьба?

— За судьбу сражаться придется. И не только с врагами, а с друзьями тоже. И с собою, и с судьбою, с целым миром. Выдержишь — и путь твой далеко продлится, никогда не закончится.

— Сегодня?

— Торопись. Судьба тебя ждет. А она долго ждать не будет.

Айри вскочила со скрипнувшего стула, рукавом серого плаща промокнула глаза. Хотела сказать что-то старухе, но не решилась, бросилась к двери.

— Погоди-ка, — каркнула вслед старуха.

Айри обернулась.

— Мирунга сегодня хорошо потрудилась. Порадуй-ка ее десятком монет.

Айри швырнула на столик мешок, в котором, судя по звуку, с которым он упал, побольше прошеного. Старуха оскалила гнилые зубы.

— Сыночек-то мой как? Не обижаете?

— О нем прекрасно заботятся. — В голосе Айри звучит нетерпение, но и страх. Наконец-то — страх. Девчонка и не прочь задержаться, поджилки трясутся.

— Смотри мне! — Колдунья погрозила пальцем. — Пожалуется мне — всю судьбу тебе в клочья изорву, в моих то силах. С Мирунгой тягаться не сможешь.

Сказав эту ложь, колдунья вздрогнула, потому что именно в этот миг ее настигло последнее видение: серые, блестящие, как сталь, глаза. И почему-то их холодный блеск напугал Мирунгу куда больше, чем горящие безумием глаза Черного Человека.

— Я ведь обещала, — сказала Айри, уже держась за дверь. — Прощай?

— Не прощайся, глупыш, — вздохнула колдунья. — Придешь еще помощи просить. Не знаешь, какая битва предстоит. Не справишься одна. Придется еще покормить старую Мирунгу. Когда время придет попрощаться — Мирунга скажет. А пока — иди себе.

Айри выскользнула за дверь, а Мирунга, развязав мешочек, принялась пересчитывать монеты. Этому занятию она могла предаваться день напролет.

* * *

Оказавшись на улице, Айри прислонилась к стене разваливающегося от древности дома. Сердце стучит быстро-быстро. Хочется плакать и смеяться одновременно. Судьба, своя судьба! Мыслимо ли это? Год за годом старуха повторяла одно и то же: «Нет у тебя судьбы. Забрала ее Алая Река за грех твой тяжкий». А в чем грех — так Айри и не поняла. Не то в том, что смолчала тогда, не то — что жить осталась.