Снова взмыл в воздух молот. Удар, еще, еще. Кирпичи вылетают наружу, а внутрь рвется солнечный свет, заполняет мрачное помещение, делает его веселым и приветливым. Как в те дни, когда они все втроем встречали здесь едва ли не каждое утро. Солнце вернулось в сурию.

— Свети для той, что никогда от тебя не отворачивалась, — шепнул Торатис. Отброшенный молот грохнул о каменный пол. Эхо вскинулось и затихло. Только с улицы рвется птичий гомон, свежий ветер развевает волосы.

Торатис забрался в круглый проем. Руки еще цепляются за острые осколки кирпича по краям. Взгляд пробежал по пустому саду, поднялся выше, к небу. Так же Торатис стоял здесь пять лет назад, разбив цветные стекла, с кровоточащими ладонями, и взглядом провожал ненавистный воздушный шар, пока он не исчез за горизонтом.

— Надо было закончить все еще тогда, — прошептал князь.

Торатис подался вперед. Один шаг — и все кончено. Один шаг, и все грехи перечеркнуты. Он задыхался от радостного предвкушения, одна нога повисла над пропастью.

— Вряд ли она станет счастливее.

Торатис замер, узнав голос Эмариса. Плечи князя поникли.

— Уйди, — сказал, не оборачиваясь. — Я решился и счастлив, а ты сеешь сомнения.

Голос Эмариса слышался слева, а с правой стороны заговорил Левмир:

— Ты не счастлив и никогда не будешь. На Той Стороне забвения нет. Но что ты предпочтешь вспоминать там? Позорное бегство от своих деяний или битву за будущее своего народа?

Торатис тихо засмеялся. Слезы текли по щекам, руки дрожали. Один шаг, один миг… Или долгие месяцы мучений.

— Зачем вам еще один смертник? Причем такой, которому не во что верить.

Вновь заговорил Эмарис:

— Там, на Западе, лишних смертников не будет. А такая тварь, как ты, пригодится всегда. Тварь, готовая сдохнуть без рассуждений. Отойди от окна, Торатис. Позволь своей жалкой жизни принести хоть какую-нибудь пользу.

Высота уже не кажется такой манящей, руки не дрожат. Прыгнуть? Но ведь это смешно. Двое вампиров, чьи сила и быстрота значительно превосходят человеческие, сумеют его вытащить, будто ребенка, случайно упавшего в фонтан.

Торатис повернулся к солнцу спиной. Посмотрел в глаза Эмарису, Левмиру.

— Надеюсь, там все настолько страшно, как вы говорите. Потому что в противном случае я останусь разочарованным.

* * *

День отплытия подкрался внезапно. Левмир лег спать с головой, гудящей от бесконечной вереницы военных терминов, расчетов, карт. А проснувшись утром, понял, что — все. Канул в небытие еще один кусочек души, привязавшийся к Востоку. Востоку с глазами Айри.

Еще до рассвета на пристани собралась толпа. Женщины, дети, старики и старухи — все, плача, провожали мужчин на далекую и непонятную войну. Один за другим отплывали корабли, присоединяясь к длинной веренице, уже уходящей за горизонт. Князь и приближенные стояли особняком, ожидая последнего корабля. Когда он приблизился и на борт стали входить лучшие бойцы, Торатис повернулся к дочери.

— Ты должна была сама понять, что я не вернусь, — сказал, глядя ей в глаза. — Все остается тебе. Малая цена за… за все. Я не в праве даже попросить у тебя прощения. Просто пообещай, что постараешься стать счастливой. Пообещай, как умирающему, если можешь.

Левмир следил за Айри с тревогой. Боялся, вдруг она плюнет князю в лицо или вовсе на него набросится. Но лицо княжны осталось спокойным. Она лишь наклонила голову:

— Приложу все силы. А их у меня немало.

Торатис кивнул и двинулся к трапу, подняв над головой сжатый кулак. Толпа провожала его дружным воплем, хотя, Левмир знал точно, князь предпочел бы один-единственный голос, тихо говорящий: «Прощаю».