Она остановилась перед Кастилосом, положила сверток с одеждой у его ног и, выпрямившись, заглянула в глаза. Даже если бы луна не выкатилась на небосвод и не озарила пустынную равнину таинственным светом, принцесса увидела бы эти два тусклых уголька на черном фоне. Гаснущий огонь вампира.

— Спасибо, — шепнула Ирабиль. — Спасибо, что оставил мне жизнь. Смотри на меня теперь. Не на них — на меня. Меня ты выбрал, на меня и смотри.

Кажется, он посмотрел. Кажется, огонь сверкнул чуть ярче. Переборов страх перед его болью, И подошла ближе, ее ладони легли на плечи Кастилоса.

— Нам нужно идти дальше, — прошептала она. — Найдем цель, выберем путь. Давай… Знаешь, что? Давай пойдем к Монолиту! Давай разберемся, кто мы есть и что нам делать. А пока… Пока мы живы.

Повернув голову, она увидела Роткира, прокладывавшего путь через толпу призраков. Он чуть не сгибался под тяжестью чего-то огромного. Подойдя ближе, с облегчением уронил на землю меч императора Киверри.

Принцесса опять заглянула в глаза Кастилосу. «У тебя есть твоя красота», — сказал Роткир… сказал сегодня, хотя так давно. Что ж, хоть что-то у нее есть. Что-то, кусочек чего можно и подарить. Даже если это не нужно Кастилосу — он поймет, не может не понять, что она дарит единственное, что у нее есть, так же, как он подарил ей все, чем обладал сам.

— Спасибо, — повторила принцесса и коснулась губами его губ. — Спасибо, — шепнула вновь, положив голову ему на плечо. — А теперь возьми мою кровь. Она вся твоя, по праву, так возьми столько, сколько нужно, или она сожжет меня изнутри.

Несколько страшных мгновений казалось, что ничего не произойдет. Он, должно быть, и не слышал, и не видел ничего, кроме бредовых видений. Но вот холодные руки сомкнулись на спине принцессы. Холодные губы коснулись кожи на шее. Ирабиль зажмурилась, и вовремя — клыки вонзились в плоть.

В том водовороте, в который вовлек ее укус, в том вечном падении и бесконечном взлете она ухитрилась сохранить частичку себя, хоть и считалось, что это — невозможно. Эта частичка смеялась от счастья. Он взял ее кровь, он выбрал жизнь, а значит — ничего не кончено. Война, первый бой которой так позорно проигран, продолжается. И, может быть, все жертвы окажутся не напрасными.

Кастилос отстранил от себя ослабевшую, бледную девушку. Глядя на нее своими обычными человеческими глазами, чуть приподнял уголки губ:

— С поцелуем, пожалуй, перебор, — сказал он. — Обещал ведь, что налысо побрею, балда.

— Прости, — выдохнула принцесса, прежде чем сознание оставило ее.

Восток

Стискивая боевой молот, князь Торатис шел по красной ковровой дорожке к дверям молельни. В ушах все еще стоит грохот падающих камней, стенобитных орудий. Церкви Алой Реки крушили по всему княжеству. Вопящие от восторга дети и взрослые собирались толпами, позабыв о делах. На их глазах рыцари отрабатывали штурм крепости, а под конец разносили вдребезги черные здания, будто нарывы, покрывающие светлое лицо города.

Не все князья, собравшиеся у Торатиса, одобряли этот шаг. Бинвир даже хотел отказаться от похода, но Эмарис его переубедил. Торатису же не было никакого дела до мнения князей.

Толкнул двери ногой, широкий шлейф света протянулся до самого алтаря, блеснула серебряная чаша. Торатис взял молот обеими руками. В несколько больших шагов пересек зал. Удар обрушился на каменный алтарь, смялась чаша, полетели обломки. Еще дважды Торатис поднимал орудие, дважды опускал, и алтарь обратился в крошево.

Перешагнув через обломки, князь остановился у стены. Глухая стена, казалось бы, но глаза князя видят круг, заложенный кирпичом, щели, замазанные шпатлевкой.