— Значит, сбежишь? Бросишь и меня, и людей, с которыми прожил всю жизнь? Пересидишь атаку и пойдешь странствовать с новыми друзьями, как ни в чем не бывало?

— Нет, что ты, я обязательно еще вернусь, — заверил графа Роткир. — Помародерствовать, когда все закончится. — Он вздохнул и добавил: — Чего ты от меня хочешь, Ливирро? Ты вытащил меня из петли и взял на службу только потому, что знал: я ловкая, беспринципная мразь, способная переступить через все что угодно во имя того, во что верю. Я переступил через многое во имя тебя, но сегодня моя вера закончилась. Потому что ты стоял и молчал, пока он, — кивнул в сторону Кастилоса, — дрался за свое. Теперь я переступаю через тебя во имя того, во что верю. Все по-прежнему. Старина Роткир не меняется.

Они прошли коридором, который смыкался за их спинами. В них уже не плевали. Видно, серое от пережитого ужаса лицо принцессы и свирепый взгляд Роткира, которого, к тому же, знал каждый в городе, делали свое дело.

Все люди высыпали из домов и хижин. Коридор змеился по длинной дороге. Тысячи взглядов провожали поверженных до самых ворот. Стражники открыли створки. А когда ворота захлопнулись за спиной, принцесса заплакала. Никто ее не утешал. Они просто продолжали идти.

Эпилог

Запад

В сиренево-фиолетовый искрящийся сон проникает что-то чужое. Знакомые звуки волшебной мелодии задрожали, рассыпались осколками. Поблекло и исчезло лицо с горящими глазами.

Плач.

Сдавленные рыдания.

Но кто, кроме нее, может плакать здесь?

Чей это голос, такой знакомый, что узнавать его не хочется?

Арека открыла глаза. Слабо светит лампа на письменном столе. На кровати кто-то сидит, согнувшись. Вздрагивают плечи, покрытые водопадом темно-рыжих, а в темноте кажущихся черными волос.

«Что с тобой?» — исполненные ужаса слова застыли на губах. Арека поджала ноги, села, стараясь не шуметь, зная, что все равно каждое движение услышано.

Теперь видно лицо, мокрое от слез. Настоящих, не кровавых. Знает, что уже не одна, но не повернется. Куда же она смотрит? Арека опустила взгляд.

Ладони герцогини сложены вместе. Так в детстве носили ягоды земляники, так зачерпывают воду, чтобы попить или умыться. Но что у нее в руках?

Пыль?

Песок?

Земля?

Пепел.

Дыхание сбилось. Арека закрыла глаза, будто яркая вспышка ослепила ее. Тьма и пустота. Даже в том укромном уголочке она теперь одна. Сидит на пустой скамейке, смотрит в пустое небо.

Нет… Не пустое. Вот одна слабая звездочка мелькнула среди туч. Всего одна, такая маленькая…

Ладонь Ареки коснулась плеча Атсамы, легонько сжала. Скользнула по спине, еще раз и еще.

— Почему?.. — разобрала Арека тонущее в слезах слово.

Встала на колени. Обняла, прижала к себе ту, что оказалась рядом однажды, вопреки всем законам и правилам, и не отступилась ни разу.

— Почему… — Теперь только угадать можно, ни звука не разберешь.

Арека молчит и смотрит в ночное небо, затянутое тучами. Там правда горит звезда. Крошечная звездочка. Разве что от слез покажется, будто она двоится. Но ведь нет слез, и не будет. Обещала.

Шумно вдохнув, собравшись с силами, Атсама прокричала терзавший ее вопрос:

— Почему ты меня утешаешь?!

Ярко вспыхнул и погас огонь в лампе. Звезда исчезла, и мир погрузился во тьму. В тишине, сковавшей мертвую крепость, едва слышно бились два сердца.

Север

Эрлот солгал.

Той же ночью, сидя в кресле угрюмого сторожа покинутого завода, И видела гибель Варготоса. Все планы рухнули. Теперь поздно было что-либо менять.