– Ровно в десять минут шестого. Благодаря особенностям моей профессии я могу назвать тебе время с точностью до минуты. А что?

– Знаешь ли, Билл… Но ведь это невозможно!

– Говорю тебе, было десять минут шестого. Неужели ты сам не в состоянии определить время? Разве ты не слышал звон разбитого стекла? Да от него и мертвый проснулся бы! Вот тогда-то все и случилось.

Мистер Хаккетт задумался.

– Да, верно. И все же – невозможно!

– Почему?

– Потому что, – ответил продюсер, – здесь никого нет, кроме тебя, мисс Стэнтон, Фрэнсис, Курта, Говарда и меня. Все остальные уже ушли.

Картрайт закрыл глаза, но тут же снова их открыл.

– Ты уверен? Точно?

– Господи, ну конечно! Я видел, как они уходили. Я стоял у двери в студийный павильон и пересчитывал уходящих. Разве ты не понимаешь? Мне надо было убедиться, что никто тайком не вынес отсюда бутыль с кислотой! Говард распустил техперсонал ровно в пять. С ними ушли и гример, и Джей Харнед – он временно замещал ассистентку режиссера, которой сегодня нет, – и Дик Коньерс, и Энни Макферсон, и горничная Фрэнсис. Все остальные рабочие – члены профсоюза; их рабочий день в любом случае заканчивается в пять. Посетителей я разогнал – разве ты не заметил? Я велел обыскать павильон, чтобы убедиться, что никто не спрятался. Запер раздвижные двери…

– Но к чему такие предосторожности?

– Саботаж, дружище. Саботаж, или я съем свою шляпу! Последними уходили старик Ааронсон и Ван Гент из «Рэдиант Пикчерз», которые случайно забрели к нам. Их я, как ты понимаешь, выдворить не мог, но они ушли в пять минут шестого. Потом я поставил на дверь замок со звукозаписывающим устройством. Так что здесь, кроме нас шестерых, нет ни души. Билл, ты, видимо, что-то напутал со временем!

– Нет, – покачал головой Картрайт. – Было десять минут шестого. – Он повернулся к Гагерну: – Вы не согласны?

Гагерн покачал головой.

– Извините, я не смотрел на часы. Но я согласен: по-моему, было приблизительно десять минут шестого.

– Погоди-ка, Том, – вспомнил вдруг Картрайт. – Как насчет посыльного?

– А?

– Джимми… не помню фамилию. Мальчик-посыльный на входе. Он ушел с остальными?

– Да. Он…

Мистер Хаккетт вдруг замолчал. Он поднял широкую короткопалую ладонь, нервно потер гладко выбритый подбородок, пригладил усы. Потом глаза оживились. Он щелкнул пальцами.

– Вспомнил! – объявил он. – Так и знал, было что-то еще. Если хочешь увидеть окончание всего дела, пойдем. Пошли со мной.

Моника рада была, наконец, выбраться из кукольного домика. Ей невольно захотелось схватить Картрайта за руку; удержавшись от порыва, она пошла сбоку от мистера Хаккетта. Продюсер двигался энергично, выкидывая вперед колени, словно занимался спортивной ходьбой на длинную дистанцию. В тишине их шаги по искусственной брусчатке отдавались особенно гулко, отдаленно напоминая цокот лошадиных копыт. Моника пожалела, что мистер Хаккетт так много говорит.

– Курт, послушай. Пожалуйста, найди Фрэнсис. И Говарда. Не знаю, где они. Возможно, где-то прячется злоумышленник. Скорее всего, так и есть. Ты их поищешь? Вот и молодец. А вам – сюда.

Они подошли к выходу из павильона. Это тамбур с двумя звуконепроницаемыми дверями. В одном углу размещались табельные часы; стрелки показывали двадцать минут шестого. В другом углу, под маленькой черной доской, висел ряд ящичков, заваленных бумагами. В полумраке Моника различала все лишь в общих чертах, пока мистер Хаккетт не включил лампочку над доской.