– Нет, – сказал Уильям Картрайт. Все закричали, но он поднял руку.

– Никакой ошибки не было, – заявил он. – Даже если мальчишка-посыльный напутал – а он не напутал! – сейчас я объясню, почему никакой ошибки не было и быть не могло. – Он вынул трубку изо рта и посмотрел на Монику. – Ведь на улице перед домом доктора было темно?

– Да, конечно.

– Но не слишком темно? Например, вы легко могли разобрать фамилию врача на бронзовой пластинке?

– Да, помню, я так и поступила.

– И вы бы узнали в лицо любого встречного – скажем, с трех-пяти метров?

– Да, наверное.

Картрайт снова заглушил возражения.

– Свинью, которая покушалась на вашу жизнь, назовем для удобства убийцей. Так вот, никакой случайности! Убийца намеренно все подстроил. Он ждал ее. Видел, как она приближается, глядя из окна второго этажа. В кукольном домике второй этаж находится на высоте не более трех метров. Ему необходимо было видеть, с кем он имеет дело. Правильно?

Мистер Хаккетт не выдержал:

– Ах, ради всего святого! Хватит с меня твоих детективных романов! Что ты имеешь в виду?

– Детективные романы ни при чем, – возразил Картрайт. – Убийца покушался на ее жизнь. Далее. Сколько всего женщин было сегодня на съемочной площадке?

– Четыре, – задумчиво ответил Говард Фиск. – Если не считать мисс Стэнтон, три. Фрэнсис, ее горничная и Энни Макферсон.

– И все?

– И все.

– Да. И каждая из них, как вы помните, была в ярком костюме, благодаря которому их трудно было перепутать. На Фрэнсис было благородное золотое вечернее платье – как и сейчас. На Макферсон была белая форма стюардессы и белая пилотка. На горничной Фрэнсис были обычные кружевная наколка и передник. А если учесть к тому же, что ни одна из них не похожа на Монику Стэнтон ни лицом, ни фигурой, ни одну из названных дам невозможно принять за нее по ошибке. По какой-то непонятной для меня причине убийца испытывает к ней беспричинную ненависть; и вот вам результат – попытка облить ее кислотой.

Говард Фиск почесал затылок и хмыкнул.

– Слава богу, это была не я, – вдруг заявила Фрэнсис Флер. Она тут же опомнилась и улыбнулась Монике. – Нет, моя дорогая, не то чтобы я хотела, чтобы убийца покушался на вас… Но серная кислота! Бр-р-р!

– Все вполне понятно. – Гагерн неловко переминался с ноги на ногу. – Нечасто я соглашаюсь с вами, мистер Картрайт. Иногда ваши суждения кажутся мне дикими, нелепыми и совершенно не подходящими для экранизации. Но в данном случае я готов признать вашу правоту.

– Спасибо.

– Я говорю от всей души, мистер Картрайт, – отрывисто заявил Гагерн, щелкая каблуками. – Однако… стоит ли пугать мисс Стэнтон еще больше? Она и без того напугана.

Невыносимый Картрайт продемонстрировал всю свою низость.

– Пугать? – повторил он. – Если от того выйдет толк, то да. Я сам так перенервничал, что едва могу держать трубку. А вы разве нет? Пугать ее?! Да я, наоборот, хочу убедить мисс Стэнтон, чтобы она как можно скорее убиралась из «Пайнема» и держалась отсюда подальше – на случай, если наш шутник захочет повторить.

– Ничего подобного! – вскричала Моника. Однако, хоть она и храбрилась, страх холодными щупальцами сжал ее сердце.

– Ну, на то ваша воля.

– Если вы хотите убрать меня, – заявила Моника, – чтобы самому писать сценарий вашего нелепого и глупого детектива, тогда…

Час назад она бы не пожалела о том, что у нее вырвались такие слова.