Гагерн вышел из-за стула жены. Она сжала его руку и посмотрела на него; он улыбнулся в ответ. На лице его появилось не столько виноватое, сколько смущенное выражение, смешанное с раздражением.

– Мистер Картрайт! – заявил он. – Я старался быть с вами терпеливым. У вас есть основания жаловаться на меня?

– На вас? Нет!

Гагерн поморгал.

– Тогда в чем…

– Я только говорю, – заявил Картрайт, – что чую на съемочной площадке кровь и что шутник, укравший серную кислоту, не остановится на одном шаге.

– Вам нравится быть странным.

– Откровенно говоря, ужасно нравится!

– Курт, – вмешалась Фрэнсис Флер, – он не шутит. Я его знаю. Он что-то выведал, а нам не говорит.

Мисс Флер, обладательница красивого контральто, редко повышала голос. Сейчас в нем слышались визгливые нотки; голос был плохо поставлен, однако выразителен за пределами ее актерских способностей. В жарком, душном павильоне сказанные ею слова прозвучали звонко и отчетливо. В ее голосе чувствовались одновременно оживление и легкая тревога.

– Ведь ничего не случится, верно, Курт? – спросила она, взяв мужа за руку.

УТЕШИТЕЛЬНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ЛЮБОВНЫХ ПРИЗНАНИЙ

По закону подлости, поскольку отпуска для всех отменили, сентябрь стоял теплый и мягкий. Над киностудией «Пайнем» сгущались сумерки; в павильонах царила тишина, свидетельствующая о том, что киноиндустрия переживает застой.

Министр торговли объявил о намерении аннулировать Акт о квотировании фильмов, и это означало, что американским компаниям становилось невыгодно снимать в Англии. Двадцать из двадцати шести киностудий были принудительно экспроприированы для нужд армии – в качестве складских и иных помещений. Очень трудно стало добывать бензин и лесоматериалы – необходимые составляющие киносъемочного процесса.

Однако оставались немногие (и постепенно их становилось все больше и больше), кого трудности не страшили. Павильоны скупали по случаю независимые компании. На «Рэдиант Пикчерз» близились к завершению съемки «Железного герцога». А мистер Томас Хаккетт, поддерживаемый таинственным мистером Маршлейком, объявил, что не только доснимет «Шпионов на море», чей сюжет стал исключительно злободневным, но и, поскольку у них осталось несколько студийных павильонов, он будет продолжать производство до тех пор, пока его не задушат.

В так называемом «старом здании» царило идиллическое спокойствие. На первом этаже, окна которого выходили на озеро, кипело литературное вдохновение. Здесь в один ряд располагались три маленьких, крашенных белой краской кабинетика. В каждом имелся крошечный закуток с раковиной и газовой горелкой. Три комнатки были смежными и сообщались между собой; кроме того, вторые двери выходили в коридор. В каждой наличествовали: стул, стол, пишущая машинка, диван и один постоялец.

В первом кабинете сидела знаменитая сценаристка – эксперт из Голливуда; она трудолюбиво выбивала пыль из оригинального сценария «Шпионов на море» и переписывала его примерно наполовину. Во втором сидела Моника Стэнтон; она училась печатать на машинке и одновременно осваивала детективный жанр. А в третьем кабинете сидел Уильям Картрайт; в настоящее время он ничем не был занят.

Мистер Картрайт предавался размышлениям.

Откинувшись на спинку стула, он разглядывал клавиши пишущей машинки. Потом окинул взором длинный ряд трубок у себя на столе – всех разновидностей, от легкой маленькой вересковой трубочки до благородной пенковой трубки в форме черепа. Сунув руки в карманы куртки, он неприязненно уставился в потолок. Наконец, будучи не в силах больше мучиться, он хватил по столу кулаком и встал.