И она действительно работала.

Вначале она прочитала сценарий «Шпионов на море» и впала в транс. Затем она сообщила мистеру Хаккетту – к его удовольствию, – что сценарий ужасен, но она думает, что сумеет его выправить. Несмотря на молитвы и проклятия Говарда Фиска и Уильяма Картрайта, ей был дан зеленый свет.

Тилли Парсонс засучила рукава и принялась за работу. Она правила сценарий, попутно выпивая литры кофе и выкуривая массу сигарет «Честерфилд», отчего воздух в ее кабинете становился сизым от дыма. Но, несмотря на ум и обаяние, иногда только добродушие спасало ее от расправы. Дело в том, что Тилли Парсонс была патологически неграмотна. У нее образовалась привычка неожиданно вламываться в кабинет к соседям и в ту же секунду спрашивать, как пишется то или иное слово. От ее милой привычки Уильям Картрайт всякий раз подпрыгивал чуть ли не до потолка.

– Тилли, ради всего святого, почему бы не взять словарь? Или тебе лень листать страницы?

– Извини, Билл. Ты занят?

– Да.

– Я больше так не буду. Так как надо писать – «преувеличенный» или «приувеличенный»?

Потом она сдвигала его бумаги в сторону, усаживалась на край стола и болтала до тех пор, пока ее не выпроваживали насильно.

Нельзя отрицать, что она многому научила Монику Стэнтон. Упрямая и последовательная Тилли прониклась к Монике симпатией. Картрайту, который сам был усердным и добросовестным работником, пришлось признать: Тилли известны все тонкости и приемы их скучной профессии. А Моника…

В двух соседних кабинетах за закрытыми дверями стучали и звенели машинки. Картрайт понимал: надо опустить светомаскировочные шторы – или прекращать работу и идти домой. Однако он был так озадачен и подавлен, что ни на что не находил в себе сил. Мы все бываем в подобном настроении. Моника…

Слушая стрекот ее пишущей машинки, он представлял ее себе во плоти. Вот она склонилась над столом, выпятив пухленькую верхнюю губку. Широко расставленные глаза устремлены на лист бумаги в каретке; из-за сигареты в углу рта вид у нее умудренный и искушенный, кроме тех случаев, когда дым попадает ей в глаза; она нетерпеливо постукивает по полу носком туфли; и она по многу раз перепечатывает одно и то же. Когда он впервые увидел ее, то сразу понял, что она ему нравится. Через час после знакомства им овладело тревожное чувство, что он в нее влюбляется. За сорок восемь часов…

Плохо! Он чувствовал себя школьником. Сердце сильно колотилось в груди; и нервы реагировали как-то странно…

Белая дверь распахнулась с грохотом, слышным на другом конце здания.

– Билл! – заскрипела Тилли Парсонс. – Как надо писать: «преувеличенный» или «приувеличенный»?

– Привет, привет! – хриплым, прокуренным голосом воскликнула Тилли и улыбнулась. – Что, напугала я тебя?

Картрайт с трудом поборол волну раздражения.

– Нет.

– Уверен, дорогой?

– Да. Но ты постепенно доведешь меня до психушки. На той неделе я уже говорил тебе, что надо писать «преувеличенный». Если только великие умы за этот срок не исправили правописание, оно таким и осталось.

Тилли рассмеялась – грубовато, но не без обаяния.

– Так и думала, что ты это скажешь… Занят?

– Нет.

Тилли хитро посмотрела на него; на ее скуластом лице играла полуулыбка. Потом она направилась к его письменному столу. Осторожно смахнув страницы рукописи на пол, она взгромоздилась на стол, порылась в кармане и извлекла оттуда сигарету.