— Ты с мамой говорил? — спрашиваю я.

— Не-а, — отвечает он и смотрит на тарелку в моих руках.

Я протягиваю ему еду.

— Спасибо, — говорит он.

— Мог бы и с нами поесть.

— Все нормально, — отвечает он.

На его лицо падает свет от телевизора, и оно становится сначала голубым, потом зеленым, потом черным. Я хочу включить свет, но, заметив ползущего по экрану термита, вспоминаю, что лучше сидеть в темноте.

— Слушай, — говорю я, — я ценю твое желание не мешать, но забудь. Просто веди себя нормально, и все. Так-то лучше.

Сид вновь водружает ноги на кофейный столик. К подошвам его обуви прилипла грязь.

— У вас с Алекс все в порядке?

— Ага, — отвечает он. — А что?

— Скотти сказала, что ты ушел с ее подругами.

— Ой, ради бога, на кой черт мне эти девчонки? Покурили, и хватит.

— Отлично, Сид. Рад слышать, что ты угостил девочек травкой.

— Извините, — говорит он. — Я забыл, что вы… вроде как отец.

— Почему мать тебя выгнала? — спрашиваю я.

— Ей не понравилось, что я сказал.

— А что ты сказал?

— Что смерть отца — это лучшее, что у нас было. Я не хотел так говорить, но так получилось.

Сид смотрит в свою тарелку и берет рукой кусок курицы.

— Зачем ты так сказал?

Его губы стали красными от соуса. Он жует, а я жду, но ждать приходится долго.

— Может, сядете? — с набитым ртом говорит Сид.

Я сажусь рядом с ним и тоже кладу ноги на кофейный столик, вернее, на круглый кожаный пуфик, поскольку Джоани считала, что нормальные кофейные столики уже не в моде.

«У Лары такой, она ставит на него поднос. Мне нравится», — сказала она.

«Не слишком практично».

«Зато красиво», — сказала Джоани.

На этом разговор о пуфике был закрыт.

Я смотрю на экран телевизора. Там спортивная студия, где женщины под музыку встают на скамейки и спрыгивают на пол. Тренер говорит: «И раз, два, напрягли!» — и показывает на свои ягодицы.

Сид переключает каналы. Мелькают лица, пока на экране не появляется бородатый мужик, рисующий луг.

— Хороший парень, — говорит Сид.

— Знаешь, Сид, у Алекс сейчас тяжелый период, так что…

Он не дает мне договорить:

— Да ладно вам.

— Может быть, тебе стоит о ней позаботиться, так же как она заботится о тебе?

— Она таскается за мной только потому, что нам не нужно друг друга утешать, — говорит Сид. — У нас поровну дерьма, на двоих.

Я думаю о себе и Джоани. Неужели люди перестали влюбляться?

— Ты собирался объяснить, почему ты сказал это матери, когда только что потеряла мужа.

— Ничего я не собирался, — говорит Сид.

— Сид, я прошу тебя.

— Хорошо, — говорит он, что-то выковыривает из зубов и глубоко вздыхает. — У меня есть, вернее, была подружка. Элиза. Нам было по пятнадцать лет. Мы вечно болтались вместе. Она была своя в доску. Та девчонка. Я ни разу к ней не приставал, хотя хотел, да и она, думаю, тоже была бы не против. — Сид вытирает рот бумажной салфеткой, комкает ее и швыряет в корзину для бумаг. Салфетка летит мимо. — Ну вот. Элиза часто у нас ночевала. Не в моей комнате.