— Нужно быть готовыми ко всему. — говорит Сид.

Алекс встает и подходит к нему, но он берется за журнал и прячет за ним лицо. Я вижу девицу на капоте машины. Так и хочется сказать ей: «Зачем тебе все это? Слезай с этого чертова капота и иди домой».

— Хорошая идея, — говорит Алекс. — Будем прощаться с мамой по одному.

— А глаза тоже сгорают? — спрашивает Скотти.

Я понятия не имею о том, сгорают ли глаза. Я бы никогда не осмелился задать такой вопрос. Наверное, сгорают. Не знаю.

— Что? — не понимает Скотти. — Почему вы на меня так смотрите?

— Тебе лучше спросить у доктора, Скотти.

— Не думай о таких вещах, — говорит Сид.

Я не знаю, как поступили с его отцом, похоронили или кремировали. Я не знаю, возможно, Сид тоже думал о глазах?

40

Сердце колотится, как будто я вышел на сцену. Я слышу голос своей тещи.

«Джоани! — зовет она, — Джоани!»

Я выхожу в коридор. Скотт идет, сунув руки в карманы, низко опустив голову, и шаркает, как ребенок. Элис оделась очень мило — вернее, сиделка или Скотт одели ее очень мило: на ней длинная красно-белая юбка и черный свитер, на руках золотые браслеты, волосы тщательно уложены. Понимает ли она, где находится?

— Джоани! Джоани! — взывает Элис. — Прокаженный! — бросает она больному, проезжающему мимо в инвалидном кресле.

Тот оторопело смотрит на нее, а Элис как ни в чем не бывало идет дальше.

— Привет, Элис, — говорю я.

Она проходит мимо, но Скотт догоняет ее, берет за руку и вводит в палату.

— Скоро придет Барри, — говорит он.

Взглянув на Джоани, он подходит к окну, раздвигает жалюзи. Он оглядывается, отходит в глубину палаты. Скотт ведет себя так, словно пришел с женой в магазин покупать дамское белье. Он не знает, что делать.

— Скотти, встань, пусть дедушка сядет.

— Привет, Бинго, — говорит Скотт. — Я тебя не заметил. — Он бросает взгляд на Алекс и замечает Сида. — И ты здесь!

Скотт садится и усаживает Скотти себе на колени.

Алекс стоит возле кровати и что-то шепчет. Я слышу: «Что получится, если аллигатора скрестить с ребенком?» — но я не слышу ответа. Я думаю: а что, в самом деле, получится? Наверное, аллигатор. Прощай, ребенок. Не знаю почему, но эта шутка-загадка терзает мне душу.

В палату входит Барри, с букетом цветов и чем-то похожим на альбом для фотографий. Он плачет. Он здоровается с каждым, затем без сил повисает у нас на руках. Я поддерживаю его и похлопываю по спине раскрытой ладонью. В другом случае я бы сжал ее в кулак.

— Привет, сын, — говорит Скотт.

Я забираю у Барри цветы. Он подходит к кровати Джоани и становится рядом с Элис.

— Что вы решили? — спрашивает Скотт.

— Насчет чего?

— Что вы решили?

— Будем ждать. Пока не поймем, что время пришло.

— Я не о том. Что вы решили по поводу продажи земли? Кому продаете?

— Скопидом, — говорит Элис, обращаясь к гирлянде из цветов жасмина.

Мои дочери прислушиваются. Им интересно знать, что я отвечу. Это невыносимо. Им хочется знать, сколько я получу. Сколько мы все получим.

— Вы считаете, что сейчас самое время это обсуждать?

— Сколько ты получишь за землю? — спрашивает Скотт.

Я смотрю на Барри в надежде, ища у него защиты, но он лишь произносит:

— Папа, ты об этом из газет узнаешь.