— Царевна! — надрывался на той стороне столба Дракула. — Я вас не слышу! Вы еще здесь?.. Ага! Я вижу ваши ноги колотятся. Можете не отвечать. Нужно беречь силы… Кто знает, сколько еще эта чертовщина продлится!

Понятно, Золотинка не отвечала. Но Дракула, находившийся в относительной безопасности, боялся одиночества и через некоторое время возобновил разговор.

— Видели эту большую рыбину? А? Какова! С таким косым хвостом! Хорошо, что она вас не укусила. Молчите, молчите, царевна, не отвечайте, я понимаю ваше положение. Не нужно отвечать… Поверьте, царевна, я действительно очень плохо плаваю. Не уверен, что вообще умею плавать. В течение многих лет у меня не было возможности это проверить. Теперь уж поздно: сначала нужно проверить себя, а потом бросаться в бурные воды. Вы как думаете?.. Честное слово, царевна, я ужасно страдаю, что не могу оказать вам помощи. Если бы я знал как! Но держитесь, умоляю вас! Держитесь, заклинаю вас всем святым! Пожалуйста! Может быть, я что-нибудь еще соображу. Я буду думать.

И он стал думать. Иными словами замолчал. Золотинка давно уже перестала сопротивляться течению, не пробовала подтянуться, а, следуя совету Дракулы, держалась. Ничего другого ей и не оставалось. Прошло сколько-то времени, верно, не очень много, Дракула подал голос:

— Я думаю, царевна, — прокричал он, перекрывая шум низвергающейся воды, — что наводнение как-никак лучше пожара. В воде мы с вами еще живы, а кто знает, что было бы с нами в огне. Ничего хорошего. И потом, когда-нибудь вода кончится, когда-нибудь она выльется вся.

Избитая тугим потоком, изнемогая, она ничего такого не думала — закоченела.

— Все на свете когда-нибудь кончается, — утешал ее Дракула. — Что уж говорить о таком противоестественном наводнении, какое мы с вами сейчас наблюдаем.

Он, может, и наблюдал, а Золотинка в пене и брызгах, под хлещущей через голову струей жмурила глаза.

И потому упустила из виду явление грядущего против неодолимой стремнины витязя. Он принимал водопад грудью, вздымал ее жесточайшим дребезгом белой пены и неуклонно шаг за шагом одолевал одну ступень за другой, вверх, навстречу бешено несущейся круговерти…

Это был Порывай. Не кто иной, как исполнительный медный болван, не признававший в своем служебном усердии препятствий! Одолевая шибающий поток, он неизменно перехватывал поручень лестницы и остановился против Золотинки, там, где поручень кончался. Золотинка не видела истукана, но почувствовала изменение потока, бившие сбоку струи. Она раскрыла глаза, извернувшись, обратив к истукану залитое соленой водой, измученной лицо.

В закоченевшем уме шевельнулась мысль: вот пришел Порывай.

Удерживаясь за поручень в фонтанах хлещущей пены, Порывай принялся нащупывать у себя на поясе сумку, которую поток давно развернул за спину. Болван, видно, не понимал, где искать, не понимал и того, что послание Рукосила будет неизбежно смыто, разодрано в клочья, едва только он попытается вручить его получателю.

— Возьми!.. На руки!.. — захлебываясь, стала она кричать. — Меня!.. На руки!..

На счастье, Дракула успел уловить мысль и сделал дальнейшие умозаключения, которые едва ли были доступны разумению медного болвана.

— Порывай, возьмите царевну-принцессу на руки! — во все легкие заорал Дракула. — Иначе она не сможет ознакомиться с посланием хозяина. Ей неудобно читать! Возьмите ее на плечо, чтобы прочла письмо!

И впрямь: прекратив поиски сумки, Порывай ступил ближе и тронул Золотинку рукой. Обнял ее под мышки железным, но удивительно осторожным захватом и приподнял над потоком.

— Подождите, Порывай, — просипела Золотинка, откашливаясь и отплевываясь. — Я не могу расцепить руки.