— Я знаю.

Он почти не запнулся на этом ненужном замечании.

— Первое время передвигайтесь ночами. Не доверяйте никому. Горы — вотчина пигаликов. Держите путь к равнинам и морям. Пигалики избегают морей, как комары. Все, царевна, я ухожу, до свидания. Я видел вас, как живую. Вы и сейчас мне мерещитесь — удивительное создание!

Благополучно опорожнив кружку, он начал устраиваться, поставил к изголовью несколько бутылок, улегся и прикрыл глаза. Притихшая, задумчивая Золотинка нисколько его не стесняла. Она оперлась рукой на стол, как бы собираясь подняться, но все сидела, не поднимая головы.

— Дракула, — позвала она, наконец.

— Три тысячи платьев, царевна! — сразу отозвался дворецкий и растопырил ладонь, разумея, надо полагать, свою пятерню за такую счетную единицу, какой можно было бы измерить любые тысячи. — Целые амбары лучших платьев. Шелк, царевна, бархат, атлас, золотое и серебряное шитье.

— Дракула, откуда пигалики на свадьбе?

— Их пригласили. Так полагается.

— А где их найти, чтобы не шастать под окнами Новых палат?

— Зачем искать? Они сами вас найдут.

— Но если понадобится?

— Ну, в подземелья вы к ним не попадете. По доброй воле не попадете. Когда бывают у нас… Знаете Видохина? Это наш ручной сумасшедший. Пигалики его особенно уважают… Башня Единорога справа от спуска на нижний двор. Он там. И там все их пигаличье кубло. А больше не знаю. Пигалики не любят, когда к ним стучатся без приглашения.

Длинная и обстоятельная речь заставила Дракулу протрезветь настолько, что он приподнялся и выхлестал, через силу, полную кружку вина. И тогда уж повалился пластом, для большей убедительности откинув на пол и руку, и ногу.

— Уходите скорей и не забудьте закрыть за собой дверь, — сказал он напоследок.

Но Золотинка кусала пальцы. Не вчитываясь, полистала конторскую книгу на столе. И отвлеклась на смутный рев площади. Сквозь зеленые стекла трудно было разобрать, что там. Она потянулась через стол, подергала захватанную медную ручку и с треском распахнула оконницу.

Порывай ступил на канат, скоморохи жались в глубине раскрытой башни. Одной ногой медный болван опирался на канат, а другую не смел оторвать от помоста. На жуткой высоте под небом… Понимал ли Рукосил, что это потешное представление означает для болвана самоубийство?

Он ступил и второй ногой. Это был миг недостижимого и почти состоявшегося равновесия. Застыв столбом, в следующее мгновение Порывай оборвался вниз и с гулким стуком, так поразившим площадь, зацепил локтем помост, а рукой успел ухватить канат. Поболтавшись над пустотой, он не оставил свои упорные и безнадежные попытки, высвободил с помоста локоть и стал подтягиваться, но сразу же опрокинулся через туго зазвеневший канат головой вниз.

Страдая, Золотинка отвела глаза и снова заставила себя смотреть.

До помоста можно было дотянуться рукой, но Порывай словно забыл, что спасение рядом.