Все уставились на меня.

— Братец, — встревает моя тётя, альтехексэ (нем., старая ведьма), — А ты сам то женился на «подстилке» герцога. Да, её бастард стал сейчас царём России, но тогда это был позор на всю Курляндию. Вот и дочка такая же никудышняя, как её мать. Хорошо, хоть в подоле не принесла…

— Кхе-кхе, — дипломатично кашляет муж тёти, бывший когда-то главой Рижской гимназии, — Говорят, что за десять лет население Большой Курляндии выросло на треть. До пяти лет теперь умирает не половина детей, как раньше, а всего лишь четверть. Теперь школ нужно вдвое больше прежнего. Меня, старика, преподавателем в новую гимназию зовут — учителей не хватает. Луиза, если хочет, то может пойти учительницей в классы для девочек. А как утихнет история с её женихом, то мы ей нового найдём из наших…

— Не нужен мне никто, кроме Дайчина, — набравшись храбрости, говорю я, — Хочу быть его женой, жить в юрте и растить в ней наших детей. Вот их то я и выучу не хуже, чем в Рижской гимназии.

Встаю из-за стола и бросаю на стул смятую салфетку. Подходя к двери, слышу отцовское «Вернись, Луиза!», но не останавливаюсь, а на прощание хлопаю дверью.

Улучив момент, с узлом своей одежды сбегаю из дома к дядюшке Готарду Вайсу. Он сейчас — губернатор Курляндии и моя последняя надежда на побег с Дайчином.

Я оказалась права, дядя-генерал выделил мне возок для поездки в Себеж и в сопровождающие дал казака Нестора Непейводу. Первое время мы ехали молча, не зная о чём говорить. И тут казак осмелился:

— А правда кажуть, що вы-прынцесса такое у Себеже с басурманом вытворяли, що вас из школы благородных девиц выгнали?

Икаю от неожиданности и вспоминаю, как чудила с Дайчином в Себеже…

Облизываю пересохшие губы и, напуская металла в голос, говорю, стараясь правильно произносить русские слова:

— Врут! Люди нагло врут! Завидуют нашему счастью! Scheiße!(Дерьмо!)

Непейвода недовольно уставился на меня, услыхав последнее слово, и я поспешила поправиться, пропищав совсем уж по-детски:

— Херр Нестор, вы — не дерьмо, а гораздо приятнее. То есть, лучше!

Казак снова недоверчиво посмотрел на меня, как на больную. Склонив голову, понюхал свой замызганный кафтан и, вероятно, хотел сказать что-то резкое, но промолчал, как благородный человек. Наверное, пожалел меня — немчуру не русскую…

Глава 8

Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем.

Шутка. Хотя…

Место действия: Тула.

Время действия: май 1616 года.

Мелентий Головин, канцлер России.

Кручусь. Кручусь, как белка в колесе. Царица Феодосия была недовольна работой канцлера Семёна Прозоровского и при первом же случае отправила его на губернаторство в Пруссию. А меня, значит, на его место. И задачу поставила — увеличить доход казны за два года вдвое. Это не считая сборов с новых территорий (Пруссия и Малороссия).

У Государя прошлой осенью в Москве произошёл конфликт с канцлером Прозоровским по реформам. Причём, царь был виноват. Он требовал от канцлера всего и сразу, но так не бывает. Толковых чиновников в России пока ещё не много. Почти все назначенцы делают кучу ошибок, а царь всего требует быстрее и качественней. Царица встала на сторону своего бывшего фаворита Прозоровского, который хоть и женился прошлой осенью, но не перестал смотреть на Феодосию восхищёнными глазами. Государь, оставшись в меньшинстве, решил делать то, что у него хорошо получается — воевать. И уехал из Москвы.

До этого конфликта Прозоровский пытался наладить сбор денег после переписи населения, но не вышло.