А ранен я был час назад на нашем левом фланге у деревеньки Любиц. Впрочем по порядку. Наша Первая Дивизия во главе с царём Виктором Вайсом две недели назад вышла из Лейпцига и скорым маршем за пять дней подошла к Хофбургу, левобережной части города Прага. Мы заняли выгодные позиции на Белой горе, укрепились и осмотрелись. Враг переправил на левый берег Влтавы всё что у него было — примерно пятьдесят тысяч саксонцев и поляков с запорожцами, разбавленных чехами и венграми. Наверное решили разбить Дивизию, пока подмога не подошла.

Командовать имперскими войсками взялся молодой польский король Владислав. Курфюрст Саксонии Иоганн Георг после потери своих земель несколько утратил воинственность и, наверное, просто хотел вернуться в родные земли даже на условиях Протестантской Лиги. Всё это я узнал на Совете Дивизии накануне сражения. План был такой: первый полк нашей бригады остаётся на редуте, на вершине горы, откуда пушки могли обстреливать любой участок поля боя. Наш левый фланг упирался в густой лес, заканчивающийся крутым оврагом. Незаметно обойти этот фланг было трудновато. На правом фланге мы упирались в болотистый берег ручья Гостовиц. Штаб Бригады разместился у ручья в охотничьем замке, возвышавшемся над прибрежным кустарником. Как я понял из разговоров офицеров, два полка курляндских рекрутов, что прибыли в Дивизию прямо перед марш-броском, поменялись формой с двумя гвардейскими полками. Ряженные в рекрутов гвардейцы встали на нашем левом фланге напротив поляков, а изображающие гвардейцев рекруты — на правом. Наша Вторая Бригада стояла во второй линии за редутом и должна была вступить в бой в переломный момент по приказу царя.

Моя рота на левом фланге первой линии была замыкающей у ручья. На лошадях по заболоченным кустам и промоинам не поездишь. Поэтому мы, оставили лошадей и двинулись вперёд на своих двоих. Наша цель — конные батареи противника. Сотня винтовок в полуверсте от вражеской батареи — верная смерть канониров через десять минут нашей стрельбы. Это у московских стрельцов всего 11–12 зарядов в берендейках. У нас в патронных сумках по шестьдесят зарядов. Только половину за десять минут израсходуем.

Начало битвы прошло сумбурно. Очевидно, думая, что перед ними неопытные рекруты, польская конница пошла в наступление, а за ними пехота. Поначалу их полки шли шагом по неровному полю. Наши пушки ядрами высекали кровавые тропинки в густых рядах. Затем польская конница перешла на рысь, а за сотню шагов от нашей пехоты — на галоп.

Гвардию этим не напугать. Дав пару дальних залпов, наши гвардейцы подпускали врага поближе. Чтобы наверняка. Когда ты стоишь в строю и две тысячи мушкетов стреляют по команде одновременно, то волосы дыбом встают даже у ветеранов. Первые ряды конницы превращаются в груду кровавого мяса. Задние ряды конницы притормаживают, чтобы не споткнуться о гору трупов и выставленные перед нашим строем рогатки. Этого времени как раз хватает, чтобы перезарядиться и чтобы пороховой дым немного рассеялся. И снова два полка построенные в четыре линии дают слитный залп, валящий первые ряды наступающих. А вот и чужая пехота подошла. Наши пушки с редута начинают бить тяжёлой картечью. Пригоршни чугунных шариков отрывают руки, ноги, раскалывают черепа и застревают в кишках. Да, такова учесть линейной пехоты. Иди под пули и картечь и держи строй, иначе капрал своей палкой вышибет из тебя дух.

Сквозь дым было плохо видно, но я всё же сумел рассмотреть, что саксонцы почему то вперёд не пошли и не поддержали атаку поляков. Видимо, у врагов возникло какое-то непонимание. Но, об этом думать некогда.

Мы всё-таки дождались. В третьем ряду наступающих были конные батареи. Восемь пушек, сотня канониров и обслуги. Они встали трёхстах шагах от нас и начали разворачивать имперские копии единорогов. Вот тут то мы по ним и жахнули.

За пять минут где-то около тысячи пуль по относительно крупным целям выкосили почти всех кто был на батареях.