Уламывали алеута сравнительно долго, чуть ли не целую луну. Он твёрдо держался за оставленную дома жену и детей, но когда хитромудрая Инира предъявила ему загодя отловленного Олешку Голого, как второй подарок обитателям глубин, Нануйка сник и уже под вечер спал в одном пологе с новой женой Нигуйчак, которая в ту же ночь пришлась ему по душе своею хозяйственностью и обходительностью. Вот так и разгорелась у них неземная любовь до первого обмена жёнами на праздник.

— А где названый братец мой Олешка? — перебил я молодожёна, впавшего в лёгкий колотун ночных воспоминаний. — Товарищ мой где? — вторил я, внезапно понимая, что друг может быть жив.

— Да тут он где-то обретается, — спокойно заверил Нануйка, — недавно ещё в женихах ходит, а теперь уже окрутили.

— Как так? — почти вскричал я на это, не веря своим ушам.

— А тут всё очень просто, безо всяких обрядов. Как вы говорите, кто кого сгрёб, тот… — заговорил было стихами обрусевший в конец Нануйка, но осёкся под нашим строгим взглядом и разъяснил далее:- В здешнем обычае, если при рождении детей родственники не успеют их сосватать, бывает что и очень разного возраста, то свободные от обязательств, но успевшие стакнуться молодые самоеды, самостоятельно в одном пологе укладываются спать, но непременно в яранге у родителей невесты. Правда, случается, что невесты успевают побывать замужем задолго до взросления сговоренных женихов, но это не в счёт. Так что, Афоня, увела твоего друга молодая Аса к себе на нары. С неделю, как увела. А теперь и нахвалиться не может, по всему стойбищу радость свою разносит чуть не до грудных детей. Да и ей все завидуют. Мужик-то лицом белый, глаз круглый и на две головы выше местного народа, — и алеут как-то странно посмотрел на меня, словно примеривая к кому-то и мой рост.

— А с чего решили Олешку красть, раз предсказали нашу неминучую смерть? — только и спросил я.

— Сильно любопытным твой дружок оказался. Пошёл утром на собачий лай, вот его и прищучили, как лишнего свидетеля. Хорошо, сразу не прибили, а повезли на стойбище как диковинку детям показать. Так и дожил до собственной свадьбы.

Уже к вечеру на огонёк заглянул и сам-друг Олешка Голый. Живой, здоровый и весёлый, как после выпивки. Долго мы мяли друг другу бока и охлопывали плечи, а когда унялись, товарищ и обсказал мне всю диспозицию северного расклада.

Стойбище наше называлось Юлак, что по-нашему вроде как Малое. Жило в нём шесть или семь семейств на четыре снежных дома, по-ихнему иглу, человек этак десятка два или три, но никто толком население по головам не считал. Управляли народом старая Инира и опытный охотник Паналык. Не понять, кто главнее, но баба всегда брала верх в споре, взять хотя бы ниши нынешние судьбы. Но если считать на круг, как говорил приметливый Олешка, люди тут не злобивые, а наоборот приветливые. Вот только шаман Ка-Ха-Ши, со своими двумя помощниками, злой и кровожадный в противовес остальным и на всё готов ради единовластия по всей округе. Он тут и лекарь, и предсказатель, и первый друг всех тёмных сил. Если на кого недобро глянет, враз на общем сборе виновного к смерти приговорят и палача назначат.