А на следующий день и вовсе головой утвердился во весь обхват. И помог в этом наш Нануй. Рассказывал он не долго, но доходчиво. Оказалось, что мы находимся в гостях у северных инуитов, а местность по-алеутски называется Алашха, что значит Китовая земля.

— Так это, стало быть, твои знакомцы? — тут же поинтересовался Водянников.

— Не полная родня, — раздумчиво отвечал Нануйка, — но деды наших дедов знали дорогу один к другому, поэтому и язык, считай един.

— Так эта земля Аляска выходит вся ваша? — не унимался Божанка.

— Алашха, — тут же поправил алеут.

— Я и говорю — Аляска, — настоял плотник. — Так она вся ваша и есть?

— Нам чужого не надо, — гордо по-русски ответил алеут. — Инуит сам по себе существует, и алеут сам по себе живёт.

— Выходит, и не знаетесь? — вновь влез Водянников.

— А зачем? Нам и так гостей хватает выше головы. И чукча, и тунгус, и якут, а всех более урус достаёт, что со всех сторон обложил.

— Это верно говоришь, — застолбил Елисей Буза, — без нас вам житья не будет. Друг дружку за милую душу перебьёте, когда до пороха достигните. Своим-то умом нет, но у того же китайца за соболь выменяете. Что да, то да!

Нануй на такую справедливость ответить ничем не смог, поэтому без утайки рассказал всё о нашем чудесном спасении. Оказалось, что инуиты соседнего с нами стойбища следили за нами со времени появления на их земле и долго решали: враги мы или нет. Сразу решили, что всех пришлых надо немедля поубивать для собственного спокойствия, но смущались наличием Нануя среди нас, а потому и медлили с расправой. Мало ли кого ещё чёрт зашлёт в эти края! Может, как занесло, так и унесёт безо всякого урона местному населению? На том порешили местные старожилы и на время успокоились, тем более видя, что мы обходимся без собак и на их территорию не покушаемся. Зато когда пришлые зимовать засобирались, местный народец стал призадумываться, никак не понимая, что мы забыли на холодном берегу? Когда же инуиты решили, что непрошенные гости ждут подкрепления, то выкрали себе подобного, но продавшегося чужим людям алеута, как ценного языка, которого без пыток убивать было жалко. Не забыли хитрые охотники и моржовой кровью снег окропить, чтобы на медведя всю вину перекинуть. Вот так всё и вышло по ихнему плану.

— А бедного моего Олешку, знать, всё-таки медведь задрал, — горестно протянул Водянников, — жалко, смышлёным подмастерьем был, а мог бы в целого мастера выйти, — и плотник опять горестно вздохнул в своём углу.

— Погодь, — осадил Буза и оборотился к Наную:- А далее-то что? Почто к нам милость поимели? Враз не освежевали?

И алеут повёл речь дальше о том, как долго велись неспешные пересуды промеж семейных членов общины во главе с шаманом Ка-Ха-Ши с одной стороны, против древней хранительницей рода Иниры и старшиной от мужиков второй руки Паналыком с другой. Не раз и нашего камчадала на сборища приглашали. Всё поведал без утайки о каждом из нас Нануйка. Худого слова не сказал. Но так и не смог он разъяснить местному собранию, по какой такой смертельной надобности, белоликие урусы, щедро обласканные теплом своих краёв, впёрлись в холодное море, а потом ещё и разбили собственную драгоценную лодку о чужой холодный берег. Даже великий шаман стойбища снизошёл до пленника в разговоре, а когда после этого свидания пообщался с богиней моря Седной у дальней тюленьей лунки в тёмную ночь, то по её приказу велел Нануйку топить в проруби в честь богини, а остальных чужеземцев не трогать, ибо они и сами перемрут от голода-холода, как того желает злой дух Тангаджук.