– Не вмешивайтесь, прошу вас. Это дело семейное, – сердито воспротивилась Алана.

   – Дала бы парню передохнуть, – строго зашептал ей Гай, затем спросил Бадди: – Ты сегодня отдыхал, перекусывал что-нибудь?

   – Нет, сэр. Времени не было. Я не отлучаюсь от мистера Алана, как мне и было велено.

   – Тогда отправляйся-ка ты, приятель, отдыхать, а хозяина предоставь мне с мисс Ланой! – безапелляционно потребовал Гай и, обращаясь к Алане, добавил: – Хороший парнишка.

   – Мы тут все хорошие, да только жизнь у нас ни к черту! – еле сдерживая слезы, бросила она и побежала в дом.

   Алана рухнула на колени перед креслом отца.

   Алан Кэллахан приподнялся и осоловело уставился на дочь, затем заметил входящего Гая Радклиффа.

   – Гай! – тяжело приподняв правую руку, воскликнул он и заморгал красными водянистыми глазами. – Надо же! Простите… Никак не ожидал, – извиняясь, пробормотал он.

   – Почему бы вам не подняться в свою спальню, Алан? – ледяным голосом проговорил сосед.

   – В спальню? – словно растерявшись от такой непривычной строгости, повторил Алан Кэллахан. – А почему бы и нет? – простодушно заключил он, делая одну за другой безуспешные попытки подняться.

   – Папочка, я помогу тебе, – сострадательно прошептала Алана, подхватив отца под локоть, но ей мало что удалось, разве что вновь погрузить его в кресло.

   – Ладно, Алана, отступись. Я все сделаю, – тоном не терпящим возражения проговорил Гай Радклифф.

   Алана подчинилась, старательно воздерживаясь от слез более из-за присутствия отца, нежели постороннего.

   Гай неожиданно легко взвалил на себя пожилого человека и направился к лестнице. Девушка предпочитала не смотреть, как там он управится дальше. Сердце ее сжалось ототчаяния и унижения, и все то время, что Гай отсутствовал, она провела в некоем подобии оцепенения. До нее лишь доносилось нечленораздельное бормотание отца, который впал в забытье.

   – Что сталось с комнатой? – гневно воскликнул Гай, вернувшись. – Где все вещи? Это же голый угол!

   – Так захотел отец, – сдавленно ответила девушка. – Он себя наказывает.

   – Кошмар, – проговорил Гай, – рухнув на диван. – Я раздел его и уложил под одеяло. До утра можешь за него не переживать. Он устроился там с относительным комфортом… Поверь, ему сейчас куда приятнее, чем тебе.

   – Оставьте свои иезуитские замечания при себе, мистер Радклифф! – прикрикнула на него Алана.

   – Прости, Лана… Он все бредит Аннабел. Сколько ему? Пятьдесят пять – пятьдесят шесть? Если бы прежде мне кто-то сказал, что Алан Кэллахан так опустится… Лана, кто-то должен его убедить, что им движет не тоска и отчаяние, а трусость! Алан Кэллахан боится открыть глаза на тот ад, в который он вверг свою семью одним неверным поступком. Он мусолит в воспоминаниях один-единственный день катастрофы, отказываясь замечать, что с тех пор каждый день приносит свою маленькую катастрофу. Тогда он лишилжизни свою возлюбленную жену, теперь же отнимает призвание у своего сына, убивает свою дочь непосильным трудом…

   – Замолчите! – пресекла его разглагольствования Алана Кэллахан. – У вас ко всем находится сочувствие, даже к такому черствому человеку как Чарлз Денби, но только не к моему отцу!

   – Да потому что Чарлз Денби никогда не был тем человеком, на которого бы мне хотелось ровняться.