– Алан Кэллахан не трус и никогда им не был! Он несчастный человек, лишившийся самого дорогого в своей жизни. Ты не знаешь, как он любил мою маму! Я запрещаю тебе осуждать моего отца! – Она не заметила, как перешла на «ты».

   – И ты такая же гордая и малодушная. Для вас нет ничего более пугающего, чем заставить себя глядеть в глаза правде.

   – А ты знаешь, какова она, эта правда? У тебя обо всем есть свое безошибочное мнение? Ты никогда не заблуждаешься, ты всегда прав, ты не испытываешь сомнений! Право же не знаю, как тебе такое удается. Ты так уверен в себе, что готов взять на себя просветительскую миссию учить всех и каждого, как быть, что делать, чего не делать. Кто ты такой, Гай Радклифф?! Кто ты, черт побери, такой?!

   – Начнем с того, что твой отец не единственный житель долины, познавший горький вкус потери. И моя собственная мать не стала исключением, потеряв супруга, тоже, между прочим, беззаветно любимого. Но она не позволила себе потерять в скорби человеческое достоинство. И, в первую очередь, ради меня.

   – Эти две смерти невозможно сравнивать, – горестно констатировала Алана.

   – Конечно… Твой отец повинен в смерти твоей матери. Да только его роман с бутылкой много дольше его вдовства. Ведь именно из-за вина погибла Аннабел, и это его пьянство не обеляется горем, как ни ряди… Алана нужно лечить. И этим должны заняться вы с Кираном, а не закрывать глаза на его пороки. Алана необходимо лечить, иначе он убьет еще кого-нибудь, себя он уже убивает. И лечить его нужно в первую очередь нелицеприятным честным и непреклонным отношением… И не нужно лукавства, Лана. Ты сама сказала, что твоя жизнь ни к черту.

   – Просто вырвалось. Мало ли что человек скажет сгоряча, – пробормотала она.

   – Девочка, это твоя жизнь. Ты имеешь право прожить ее интересно и насыщенно, а не с овцами в беспрестанном труде. Неужели тебе ничего не хочется? Ни за что не поверю,что у девушки твоих лет нет никаких собственных желаний. Ты можешь не признаваться в них, но от самой себя этого не скрыть.

   Алана бессильно опустилась в отцовское кресло и уронила лицо в содрогающиеся от начинающихся рыданий ладони.

   Гай некоторое время стоически сносил эту сцену. Он велел себе переждать этот поток слез в стороне. Ему почти удалось это. Почти…

   Алана плакала опять беззвучно, только плечи ее сотрясались, словно в ознобе. Гай почти инстинктивно притянул ее к себе и крепко обнял.

   Он утонул носом в ее пшеничных волосах. Безотчетно нащупал губами ее влажную щеку. Его щетинистый подбородок заставил Алану прийти в себя.

   – Гай, не делай этого, – смутно догадываясь о его побуждениях, проговорила девушка.

   – А ты останови меня, если сможешь, – с вызовом проговорил он.

   Гай обнимал уже не хрупкие, жалобно вздрагивающие девичьи плечи, он медленно и прочувствованно осязал ее напряженную спину и округлые бедра.

   – Гай! – панически резко вскрикнула она, когда его руки нарушили первое вето.

   Алана отпрянула от него. Ее сердце бешено колотилась. Она не понимала, что вообще происходит, как такое стало возможным между нею и человеком, которому она даже не считала благоразумным доверять. Она недоуменно уставилось на него. Гай воспользовался заминкой и поцеловал ее.

   – Нет! – воскликнула девушка, оправившись.