— Спасибо, что спас моих людей из этого неведомого измерения, — поджал он мясистые губы.

— Как она вырвалась? — подходя к катане-одержимости, спросил я.

— А вон, — кивнул в угол Воронов, — эта зараза внезапно превратилась в одержимость.

В углу валялся разрушенный железный стеллаж. Из каждой его полки росли многочисленные руки. Железные ножки превратились в паукообразные конечности. Сожженный магией, он представлял из себя груду мусора. Я нахмурился, когда увидел висящий над ним Ифрит Решимости. Он уже покинул вместилище и яйцом вытянулся к небу. Пожиратель взывал к нему.

Я готов поклясться, что этот стеллаж был пуст. Проклятье… Должно быть, когда я создал меч-одержимость, часть моих эмоций поглотил и стеллаж тоже. Внутри образовался ифрит и тут же обезумел. Соврем как тогда, у нотариуса, когда эмоций капитана Палицкого родился одержимый ифрит-машина. Зараза… Одержимости начинают появляться вокруг меня все чаще. Это верный признак того, что Пожиратель приближается. Но почему? Почему так быстро? Даже месяца не прошло, как я попал в эту параллель.

— Она напала, — продолжал полковник, — на чистильщиков. Липашаов, — Воронов кивнул на кинетика, который угодил внутрь катаны, того, что рассек лоб, — попал под удар и снял заклинание. А Минская, — теперь на коротко стриженную блондинку, — не смогла удержать тварь в одиночестве.

— Понятно. Ну теперь держите крепче. Я ей займусь, — я подступил к одержимости со стороны рукояти. Зависшая в воздухе, она тут же задергалась, зашевелила перепончатыми конечностями.

— Ты достал из этой заразы, что хотел? — выкрикнул из-за кинетического щита князь.

— Т-ш-ш-ш, — жестом, означающим “тише”, я поднял палец правой руки, — мне нужно сосредоточится. Позже, княже. Палеолог не ответил. Его лицо стало каменным и ничего не выражало.

Я закрыл глаза, направил магию из очага в руки, одновременно приказал латным рукавицам исчезнуть. Собрал в ладонях телекинетическое заклинание.

— На счет три, — проговорил я, — всем телекинетикам отпустить одержимость. Ее возьму я.

Никто не ответил. Чистильщики переглянулись, напряглись сильнее, приготовились исполнять приказ.

— Раз… два… три! — я крикнул, и тут же перехватил одержимость своей магией. Солдаты отпустили, расслабились. Какой-то молодой унтер даже грохнулся на пол, после перенапряжения.

Одержимость завизжала, задергалась сильнее.

— Как там было? Ах да. Нужно вынуть колышки, — я улыбнулся и повел руками.

Из рукояти катаны, путем телекинетической магии, высвободились и зависли в воздухе два колышка. Поле этого, отсоединилась металлическая заглушка у клинка, потом гарда. Клинок мягко выскользнул из рукояти. Я просто разобрал меч.

После каждого движения одержимость медленно принимала свою первоначальную форму. Ифрит, когда предмет потерял целостность, повел себя так, будто его вместилище было разрушено. Он просто вытек наружу. Завис в воздухе.

— Жаль тебя, — всмотрелся я в ифрит из катаны, — редкий. Но ядро повреждено…

Я не смог бы подчинить его. Кайоши отлично постарался над тем, чтобы дух никому не достался после его смерти. Поэтому я просто оставил ифрит висеть над землей. Пару мгновений понаблюдал за тем, как он приобрел яйцевидную форму, вытянулся к Пожирателю, а потом стал медленно испаряться. Я же собрал меч обратно, взялся за рукоять.

— Он теперь не опасен? — боязливо проговорил один из чистильщиков.

— Нет, — качнул я головой, — больше не опасен.

Я отнес меч к ифриторскому станку, вложил в ножны.

— За что меня арестовали? — внезапно подал голос Филатов, — я честный дворянин! Из детей боярских! За что арестовали?!

Князь и полковник Воронов приблизились.