— Верно, — я улыбнулся, — вас что-то смущает?

— Гладиаторы бьются насмерть, — стала декламировать она, — и не имеют претензий к…

— Я это знаю. Спасибо.

— Хорошо, — девушка прикрыла глаза, немного опустила голову, — тогда проходите. Желаю вам, такому красавчику, не погибнуть.

— Благодарю.

Внутри развернулся большой зал. Широкие столы протянулись по обеим его сторонам. Играла легкая музыка. Молодые служанки, в обтягивающих красивые фигурки нарядах, сновали тут и там, разнося закуски и спиртное. Бояре неустанно галдели, погрузившись в светские беседы. Самые голодные налегали на еду. Быстро опустошали шведский стол мероприятия.

— Нужно как-то разглядеть этих утырков, — я пробормотал себе под нос, повел взглядом по собравшимся, — в лицо я их не знаю. Посмотрим иначе.

Я активировал ифритное зрение, прошел вперед. Надеялся разыскать своих врагов по ифритам, что могли родиться из их враждебных эмоций ко мне. Я протиснулся между двумя знатными дамами, оказался у стола. Хмыкнул и взял тарталетку, полную черной икры. Откусил.

— Господин, — молодая служанка с подносом оказалась сбоку.

— Да? — обернулся я.

— Шампанское?

— Нет, спасибо, — я улыбнулся, — подскажи, пожалуйста, я ищу тут одного боярина. Пьер Ланской. Знаком тебе такой? Но если нет, то я с радостью поговорю с его близким другом Анастасом Филатовым.

— Ой, прошу прощения, господин, — девушка опустила глаза, но я не…

— Вы ищите их? — услышал я низкий мужской голос, повернулся на звук.

Передо мной стоял высокий, даже выше меня, мужчина. Одетый во фрак с красным кушаком он выглядел внушительно. Широкие плечи, объемные руки. Поджарая фигура и офицерская выправка. В петлице его длиннополого пиджака золотом блестел дворянский орден.

Коричневые волосы зачесаны назад, шикарные баки переходят в усы. Волевой, гладковыбритый подбородок — все это делало мужчину похожим на офицера из девятнадцатого века.

— Да, — слегка поклонился я, — с кем имею честь?

— Литвинин Петр Васильевич из бояр, — он поклонился в ответ, — я представитель РусАрмы и ищу тут хозяина вечера и его друзей. А вы?

— Селихов Роман Евгеньевич, из детей боярских. Отступник.

— Отступник? Да, — сжал он тонкие губы, — давно я не видел вашего брата. В Москве их почти не осталось. Все рода, детей боярских, что приняли участие революции, были искоренены.

— Революции? — удивился я, — насколько я знаю, официально это именуется бунтом или восстанием. Вы очень рискуете, употребляя именно этот термин.

— Я достаточно влиятелен, — улыбнулся Литвинин, — чтобы иметь свое мнение по этому вопросу.

— Я достаточно неизвестен, — улыбнулся я в ответ, — чтобы иметь свое.

— Говорите, как отступники, — улыбнулся Литвинин.

— Прекрасная шутка. Но я, скорее говорю, как прогрессивный человек.

— Значит, вы тоже считаете, — проговорил представитель, — что неплохо было бы обновить монархию, до конституционной?

— Неплохо бы, — кивнул я, — но сначала, нужно хорошенько встряхнуть распоясавшихся бояр. Повернуть всех лицом в одну сторону. Грядут суровые времена.

— Вы говорите о тирании, друг мой? — хмыкнул Литвинин.

— Я говорю о выживании, — я посмотрел в глаза представителю так, что ухмылка сползла с его лица. — И что же здесь прогрессивного? — Объединение всех людей ради общей цели.