Звук двигателей самолета усилился. Из динамиков зазвучали бомбовые разрывы, да так, будто были они совсем близко.

Когда ворота распахнулись, я увидел ее. Одержимый сухопутный минный тральщик смотрел на меня безумными глазами. По всей видимости, когда-то это был танк с противоминными катками. Сейчас же, даже сложно было определить модель.

Искореженный ржавый корпус. Закопчённая черным броня. Башни нет. Сверху огромная дыра. За-то ифритная составляющая присутствовала во всей красе.

“Маруся” поползла ко мне на пузе. Задребезжали разорванные, запутавшиеся в катках гусеницы. По обоим бортам танкового остова росли чудовищные руки. Трал — каток увешанный цепями, бешено вращался. Цепи свистели в воздухе. Выбивали из пола искры и бетонную крошку. Одержимость смотрела на меня полными ужаса глазами. Ее беспокойное, женское лицо разместилось на передней части покатой брони.

Я видел, как внутри корпуса, лихорадочно бился обезумевший ифрит. Это был Ифрит Жажды Спастись от Бомбардировки.

Все эти звуки, все то, что шумело вокруг, — лишь раздражители для ифрита. Попытка вызвать в нем те эмоции, которых он наелся, в боях. Если есть они, значит должен быть и основной раздражитель — катализатор.

Не было в попытке бояр совладать с ифритом ничего удивительного. Это не что иное, как подобранные наобум звуки-раздражители. Видимо, Добронравовы проводили испытания и поняли, что на ифрита воздействуют разные явления, например, звуки (но не только они). Причем такие, которые вызывают в духе соответствующие эмоции. Отсюда шум авианалета.

И этот фон держал ифрит в постоянном стрессе. Должен быть еще один звук, который заставит его действовать. Выполнять примитивные команды. Такой простой контроль ифритов известен мне давно. Это не первая параллель, где его используют. И он заведомо тупиковый. На раздражителях далеко не уедешь. Особенно если не представлять себе природы одержимых вещей.

— Дай угадаю, — проговорил я себе под нос, — еще один звук?

Сзади раздался громкий сигнал противовоздушной тревоги. Ифрит немедленно оживился. Стал активнее. Он задвигался. Перебирая руками, пополз ко мне.

Я медленно попятился. Тральщик же, приподнял свой каток. Каток внезапно остановился, цепи забренчали, повисли плетьми, заколебались. Тогда каток задрожал, лопнул посередине. Я видел, что в месте слома оказались огромные, но изящные женские кисти. Только длинные когти придавали им опасности.

— Значит, ты и правда Маруся, — проговорил я, — экипаж звал тебя так. Думал о тебе в женском роде. Вот ты такая и вышла. Красавица. Да и ифрит в тебе интересный…

Вой сирены усилился. Маруся сфокусировала на мне беспокойные глаза. Ее черные на красном зрачки припадочно тряслись.

Одержимость задрала руку. Половина катка тральщика вокруг предплечья закрутилась. Засвистели цепи. Маруся ударила о землю там, где был я. Грохнуло. Искры и камни брызнули в разные стороны. Заколотили по стенам и моей броне.

Я отскочил в сторону. Легко увернулся. И хотя внутри ифритной брони я был далеко не таким быстрым, скорости мне хватало. Я бы мог легко покончить с одержимостью. У меня был пистолет исполнения желаний и я мог пожелать ей развалиться на куски. Но я решил поступить иначе. План мести созрел в моей голове.

Я мимолетно оглянулся. На трибуне, защищенные магическими щитами, стояли хозяева арены. Рядом с ними был и Литвинин. Все четверо смотрели на нас с Марусей. Добронравов держал в руках какой-то предмет. Кажется, пульт управления звуком. Когда он жал кнопку. Вновь зазвучала сирена противовоздушной тревоги. Тогда ифрит активизировался.

Ну что ж. Придется устроить все так, чтобы представитель РосАрмы уцелел.