— Это угроза?

— Предупреждение, — я сузил глаза.

— В таком случае, — мужчина громко засопел, — вот вам мое предупреждение. Не стройте из себя умника. Не машине мне законами перед лицом. Пойдете туда, куда пошлет вас империя. И вы не спрячетесь за юбкой вашей сестренки. В Красе достаточно приличный детских домов для дворян.

— Мне принять это за оскорбление, господин майор? — я посмотрел на него исподлобья.

— Нет, — проговорил он, помолчав, — я не хотел вас оскорбить ни в коем случае. Прошу прощения.

— Очень хорошо.

— Приходите на следующей неделе, Селихов, — комиссар сжал губы, — военкомат переполнен желающими отправится на Кубанское поле, в корпус чистильщиков. Мы проверяем их пригодность. Проверим и вашу. На следующей неделе пройдете медкомиссию.

— Хорошо, комиссар, — улыбнулся я, — я рад, что вы больше не допустите такой ошибки.

— Какой ошибки? — не понял он.

— Бывайте, майор, — я вышел из кабинета.

* * *

— Тоже мне, умник, — запыхтел Герман Иосифович, почесал парик, — все то он знает.

Владлену Иосифовичу стало страшно неудобно перед Ланским за свои обещания. Он так уверенно говорил боярину, во время недавней встречи в ресторане, что с Селиховым все будет однозначно, теперь ему было стыдно. Никогда в жизни он не думал, что парень окажется подкованным.

— Зараза, — он облокотился об стол, подпер пухлую щеку рукой, — с юристом, что ли, консультировался?

Самое ужасное, что Селихов был прав. Так просто его не отправить на другой конец империи. Комиссар же думал, что сможет запудрить мозг мальчишке, и подсунуть хитрое заявление на добровольный перевод в Сибирь. Подать его под соусом обязаловки, чтобы обойти таким образом закон. Или на крайний случай надавить на молодого отступника. А не вышло. Майор не решился.

Теперь Герман Иосифович натужно соображал, что же ему делать. Ланскому он звонить боялся, а в суде теперь ловить нечего. У Селихова было право суда поединком.

— Вот это я попал, — хмуро констатировал комиссар и снова почесал голову. Странно, но как только Селихов ушел, его парик стал дико чесаться. Прямо-таки невыносимо!

Нет, он чесался и раньше, но сейчас… Просто кошмар!

Герман Иосифович попытался снять парик, когда он не смог это сделать, его охватило беспокойство.

— Агх! Какого хера, — он схватился за парик обеими руками, потянул, безрезультатно… Когда парик схватился за руки Валадлена Иосифовича в ответ, тот вскрикнул, по телу побежали мурашки.

— Агх! Какого хера! — заорал он снова.

Ифрит Сильной Жажды Скрыть Неуверенность раскрыл четыре глаза с горизонтальными продолговатыми зрачками, потом широкую зубастую пасть. Выпустил состоящие из искусственных волос щупальца. Парик превратился в настоящего монстра. Он немедленно обвил шею комиссара, стал душить.

— Ааа! Галхххх… — захрипел комиссар и рухнул со стула. Он вцепился в волосяные щупальцы на своей шее, засучил ногами. Дух, в которого Ифритор влил столько сильных эмоций, связанных с уверенностью, перенасытился так, что превратился в одержимость. И тут же напал на того, кто прямо-таки фонил противоположной эмоцией.

Ифрит Жажды Скрыть Неуверенность, инстинктивно делал то, из чего был рожден, скрывал неуверенность, вот только очень экзотическим способом — убийством источника неуверенности.

Ифрит напряг щупальца, сильно сдавил. Когда шея майора хрустнула, мужчина затих, перестал сучить ногами. Ифрит же, проворным пауком соскочил с головы мертвого, и юркнул под стол.

* * *

Черный седан представительского класса заехал в широкие, распахнутые ворота большого белокаменного особняка.