— Как не мешать? Я же шел туда. Как мне сказали, что шумят — пошел поглядеть.

— И я пошел. Да только постоял тут. Послушал. И понял, что пускай сами. А мы с тобой лучше другими делами займемся.

— Это какими же?

— Сам понимаешь — поход предстоит сложный, — подобравшись и став серьезным, произнес Берослав. — Убить могут всех нас. Оттого я хотел с тобой обсудить, как вы жить дальше будете.

— Вот не надо о таком болтать. Не надо. Может, обойдется все.

— Отчего же не надо? Разве не слышал, что люди, которые плачутся, будто им осталось жить всего ничего, дольше всех на этом свете задерживаются. Словно в насмешку.

Рудомир промолчал.

Ему не нравился это разговор и развивать его не хотелось. Берослав же вернулся к изначальной теме.

— Так вот. Я могу умереть. И я хочу с тобой обсудить, что да как делать дальше. Показать свои прикидки. Пойдем.

Ведун кивнул.

Опять же молча.

И, нахмурившись, отправился следом. Все это выглядело так, словно их князь готовится к смерти и выправляет дела. Чтобы хвостов не осталось. А зная то, насколько он обычно бывал осведомлен о всяком-разном, в том числе тайном и божественном — это поведение пугало.

— Да не куксись ты! — смешливо воскликнул князь, когда они разместились на третьем ярусе западной башни. Там у Берослава образовалось что-то вроде кабинета, в котором они и засели, прихватив по пути Вернидуба, который очень удачно подвернулся на пути.

— Если ты погибнешь, нам не выжить! — с излишним театральным надрывом воскликнул Рудомир.

— Вот с этой крепостью вас уже толком и не сковырнуть.

— Что нам камень? Людей перебьют, а камень себе заберут.

— Выжить с камнем легче, чем без него. — отмахнулся князь. — Но, вообще, кроме моей смерти есть и другие беды. Если я буду вынужден отлучиться на год-другой это же не смерть, но вам нужно как-то самим крутится до моего возвращения. Разве нет?

— Надо. — кивнул Вернидуб, поддерживая коллегу. — Но так и что? Подождем год-другой. Не убудет.

— У нас каждый год на счету. Каждый день.

— Или что?

— Хунну уже на реке Ра. Их владения простираются на обширные земли к восходу и на юг, куда большие, чем от Ра до Днепра. В несколько раз. И они, в отличие от сарматов, собраны в кулак. Сейчас у них период благоденствия, и они живут в определенном покое. Но, если несколько лет подряд будет плохая погода, их скот начнет вымирать, и они придут в движение в поисках лучшей доли. То есть, пытаясь выжить. Сарматы сдержать их не смогут. А мы, если достаточно не укрепимся, будем стерты в сопли.

— Мы не живем в степях! — возразил Рудомир.

— Но у нас есть что брать! — ответил ему вместо князя Вернидуб. — Здесь Берослав прав. Мимо они не пройдут. Вопрос лишь только в том — как скоро они окажутся на Днепре?

— Через несколько десятилетий. — чуть подумав, ответил князь. — Такие дела всегда неспешные. Их пастбища станут оскудевать, и они начнут смещаться в поисках новых.

— Неужели сарматы перед ними так беспомощны?

— Когда-то давно жили скифы, занимая всю степь от Днестра на закате до великого моря на восходе. В какой-то момент из них выделились сарматы, захватившие несколько веков назад власть в землях скифов на закат от реки Ра. Подчинив или уничтожив себе скифов, что жили на этих землях.

— Не всех. — заметил Рудомир.

— Не всех, — согласился князь. — В Тавриде и возле Оливии они еще вполне живут. Но в целом — там власть сарматов, которые суть скифы, их разновидность. И хунну — это тоже разновидность скифов, как и сарматы.