Михаил Ланцов. Повелитель корнейХозяин дубравы – 4
Пролог
За окном подвывал морозный ветерок, гоняя сухие снежинки. Берослав же молча сидел и смотрел на Гатаса — сына Сусага, который приходился двоюродным братом жене. Его только-только привезли на легком катамаране, которые зимой выступали в роли буеров. Из-за чего вид он имел весьма неважный, с непривычки таких поездок. Очень. Совсем. Но главное — он привез такую «славную» новость, что не пересказать…
Минуло два года, как его, Берослава, провозгласили князем. И каждый день с тех пор он думал о том, что завтра в поход… завтра война… Однако ничего дурного не происходило. Даже набеги прекратились после коронации, если, конечно, тот странный ритуал возле дуба так можно назвать. Ситуация складывалась хорошо. В 168 году языги, прижатые римлянами к реке недалеко от Виминациума, бросили обоз с награбленным и налегке ушли за Дунай. Направившись через земли квадов в свои степи. Разумеется, не отказывая себе в удовольствии пограбить. Почему грабили? Потому что могли. Квады тоже в 168 году отошли за Дунай, спасаясь от Марка Аврелия, однако, очень скоро вернулись на римские земли и начали разбойничать малыми отрядами. Поэтому и не сумели вовремя отреагировать на выходку вчерашних союзников, что теперь разоряли уже их дома. Весной 169 года, по молодой траве, языги, наконец, достигли верховий реки Тирас, то есть, Днестра. И вступили в переговоры с гётами о союзе против роксоланов. Но что-то пошло не так. То ли, гёты уже знали о предательстве языгами квадов, то ли, степняки не согласились отдать часть своих кочевий под заселение… Так или иначе — началась потасовка. Прямо на встрече. А потом и война. Иными словами, для Рима, Берослава и роксоланов ситуация складывалась идеально. Просто сиди, кушай попкорн и наблюдай за тем, как твои враги режут друг друга. Но летом 170 года случилась беда. Сильно потрепанные языги, зажатые между гётами, квадами и карпами, попросились под руку раса[1] роксоланов. А этот дурачок возьми и согласись. Ох! Как тогда нервничал Берослав! Как переживал! Ведь это мелочная жадность могла втянуть их всех в тяжелую, а главное — совершенно никому не нужную войну. Но обошлось. Все как-то само собой затихло и заглохло. Как тогда казалось…
— Повтори еще раз, что там случилось. — Гёты и квады после сбора урожая начали созывать войско и готовиться к походу, — произнес Гатас. — Наш рас, упреждая нападение, собрал свои дружины и выступил к закатным пределам. Уже по снегу. — И что с ним случилось? — Никто не знает. Мой отец погиб. Я сам чудом ушел, подобрав у верхнего брода[2] около сотни всадников. Больше никто не вырвался… — Там была засада? — Да. Наш рас увидел врагов, что выстроились на пологом береге за небольшой рекой. И мы пошли в атаку. Прямо на них — через лед. Река нам хорошо знакомая. Даже я там бывал. Она зимой добро перемерзала, а тут хрупнула сразу много где. Когда же мы завязли в реке, в лоб нам ударила германская пехота, начав забрасывать копьями, а в спину — вышедшая из-за балки их знать. Конная. — Мда. — Я спасся только из-за того, что замешкался и завяз в сугробе, а потому сразу не залетел вместе с отцом туда — в реку. Иначе бы и я пал… — Что с ордами правобережья? — Их режут. — Просто режут? — Да. Просто режут. Там ведь орды языгов старые. И им не простили ни ухода с войны, ни разграбления квадов…
Берослав закрыл глаза и потер переносицу. Ему было вполне очевидно, что за этим маневром квадов и гётов стоял Марк Аврелий. |
