Это происшествие обошло все еженедельные журналы и попало в специальные выпуски телепрограмм под названием «Убийство по ошибке». Жертва и даже главный преступник – Окаяма вызвали широкое сочувствие граждан. Однако полиция с большим недоверием относилась к «великой ошибке похитителя» и бросала подозрительные взгляды на объект сочувствия – Окаяма. Совершивший ужасную ошибку – редчайший случай в истории преступлений – похититель получил от Окаяма гонорар через третье лицо в Гонконге и вернулся в Манилу. Подозрения в отношении Окаяма должны были рассеяться, не успев перерасти в нечто большее. Окаяма от греха подальше отправился в Америку, где с увлечением занялся инвестициями в недвижимость и коллекционированием антиквариата, бесконечно радуясь при этом смерти жены: он сорил деньгами, покупал женщин, раздевал их, выбирая, какую взять с собой в Токио.

Между тем манильский убийца, выполнивший идеально «убийство по ошибке», воистину не отличаясь интеллектом, взялся за точно такое же убийство ради страховки и был арестован как особо опасный преступник. Окаяма объявили в розыск как подозреваемого. Это произошло три года назад, сразу после того как Окаяма вернулся в Японию. Вот здесь и возникло имя Macao Мэтью. Он проводил с Окаяма какие-то переговоры непосредственно перед возвращением того на родину. Скорее всего, Macao не имел никакого отношения к убийству. Если бы имел, то полиция и СМИ не стали бы умалчивать об этом факте.

Окаяма практически полностью признался в своей причастности к убийству, и это значительно ускорило слушания в суде. Его выступление в зале суда напоминало признания религиозного фанатика. Около сорока минут он бормотал проклятия в адрес денег и самого себя, превратившегося в их раба. Он громко повторял, что заслуживает смерти, что только смерть разорвет его порочную связь с деньгами. Казалось, он напрочь забыл о гордости за идеально спланированное преступление и стремился как можно скорее получить приговор. Интересно, отчего он так изменился?

Ненавидь преступление, а не человека, его совершившего.

Вне всяких сомнений, Окаяма реализовал эту формулу на свой лад. Никаких других способов добиться расположения председателя суда, прокурора и общества просто не существовало. Жизнь – не сладкая конфетка. Имя Мэтью-Macao не всплывало ни на суде, ни во время расследования.

Время свидания – двадцать минут. Майко и Кубитакэ проводили в комнату для свиданий с пуленепробиваемым стеклом. Не успела Майко войти на территорию тюрьмы, как в носу у нее зачесалось от слабого запаха бетонной плесени. Настоящие запахи хранили молчание, подобно заключенным. Этого носу Майко было явно недостаточно.

Через некоторое время появился Окаяма. Выглядел он джентльменом, кожа светлая, спина прямая, возраст: года сорок четыре – сорок пять. Встретившись с ним взглядом, Майко испытала неприятное ощущение: словно тепленькие слизняки поползли у нее внизу живота.

Представившись, Майко сразу же перешла к делу. Знаете ли вы Macao Фудо, известного также как Мэтью? Вы должны были встречаться с ним три года назад в Нью-Йорке. Не могли бы вы рассказать о нем всё, что знаете.

Собеседник ответил, почесав висок:

– Я сейчас образцовый заключенный. Оттачиваю мастерство сапожника. Мне теперь нет дела до того, что было раньше. Я монах. Мне не о чем с вами говорить. У меня нет прошлого, – сказал он, и во взгляде его чувствовалась большая уверенность.

– Что у вас было общего с Мэтью? – повторил вопрос Кубитакэ, проигнорировав его слова.

Майко тоже не отставала:

– Вы слышали слово: «Микаинайт»? Ответьте, пожалуйста. Хоть что-нибудь.

– Микаинайт… Знаете, да? – настаивал Куби.