Когда меня арестовали и суд был в разгаре, я все равно не чувствовал себя виноватым. Я думал только о том, что понес убытки. Лишь начав отбывать срок в тюрьме, я испугался самого себя. До сих пор для меня что Бог, что Будда были пустым звуком, а тут я стал искать что-нибудь такое, что успокоило бы душу. Вокруг меня было много людей, которые не знали, куда деваться от страха перед преследованием полиции, но после ареста к ним возвращалось прежнее спокойствие духа. У меня всё было наоборот. В глубине души я презирал их и считал дураками. Это странное ощущение избранности привело к тому, что я стал избегать контактов с людьми и выбрал одиночную камеру. Дни напролет я пытался понять, где был прокол в моем плане идеального преступления. И приходил к одному выводу. В моем плане нет недостатков. Идеальное преступление удавалось многим. Промах совершил наемный убийца. До того как меня арестовали, я верил только в свой ум. Оставаясь хладнокровным, лишив жизни жену, я считал себя сильной личностью и даже представлял мир игрушкой в своих руках. Но моя уверенность лопнула, как только я попал в тюрьму. Сильная личность превратилась в обыкновенного преступника. Я вышел из одиночки, стал общаться с другими преступниками, пытаясь выяснить их образ мыслей. Почему-то меня никто не любил. «У тебя взгляд поганый», – откровенно заявил мне один якудза. Ребята прекрасно понимали, что они совершили, и лучше меня осознавали что к чему. Я своими глазами видел, как на какой-то миг на лицах этих людей появлялось то безмятежное выражение, о котором говорил Мэтян: никто ничего не теряет и не приобретает, ни добра, ни зла не существует в природе. Обычно я наблюдал это в те минуты, когда они были заняты работой. Люди сосредоточенно вырезали по дереву, шили обувь, как бы становясь частью природы: гор, рек, морей, лесов. И я подумал, что человек без природы в своем сердце, видимо, ни на что не годен. Но я не могу вернуться к природе. Мне остается всю свою жизнь провести в мучительных раздумьях о добре и зле, убытке и прибыли. Мне страшно от этого. Будь такое возможно, я хотел бы избавиться от всего: от имущества, от прошлого, от ненужной гордости, от подсчета прибыли и убытков и от философии добра и зла. Конечно, просветления так просто не достигнешь. Но я полагаю, что если, став сапожником, смогу забыть об убытке и прибыли, о добре и зле, то это, по крайней мере, не даст мне сойти с ума. Кто-нибудь купит сделанные мною ботинки и будет носить их. Даже в такой малости я вижу спасение. Сделать пару ботинок, помолившись чему-нибудь, – вот религия, которую я изобрел для самого себя.

По сути этому научил меня Мэтян еще до того, как я попал сюда. Я встретился с ним в Нью-Йорке. Лишив жену жизни, я развлекался в чужой стране, остужая возбуждение, и одновременно с этим отшлифовывал план нового предприятия.

Будучи не в ладах с английским, я нанял себе переводчика. Так я встретился с Мэтяном. И он стал мне к тому же хорошим партнером в развлечениях. Мэтян прекрасно разбирался во всем: от оперы до стриптиза, от гольфа до скачек, от выпивки до наркотиков.