|
Азиаты пользовались не очень большим спросом, но у Мэтью был открытый характер, он говорил на двух языках: английском и японском, немного объяснялся по-испански. Продолжай мы сейчас содержать приют, дети-азиаты, наверное, стали бы более востребованы. Обучив Мэтью кантонскому диалекту китайского, можно было бы выдавать его за китайца, что удобно. Но мое время ушло. Мы с Барбарой живем как обычная семья стариков. Ей бы хотелось переселиться в Новую Зеландию. Если положить все сбережения в новозеландский банк, то можно получать 16 процентов и жить на них. Но этими деньгами нельзя воспользоваться за границей.
Катагири вытер салфеткой молочную пену с кромки усов и сказал: – Итак, я рассказал тебе много ненужного, но о прошлом Мэтью ты все сможешь узнать, посмотрев эти материалы. Я потратил много времени, чтобы отксерокопировать их. Наверное, и мадам Амино будет довольна. Перед глазами Майко возникла стопка бумаг, по толщине не уступающая телефонному справочнику. В черной обложке, тщательно переплетенная, плотно нашпигованная прошлым Мэтью. Журнал его развития, который босс и мама заполняли по очереди, дневник, который вел он сам, когда подрос, – о том, как переживал, любил, сердился. Сюда же были включены отчеты о результатах его работы ребенком напрокат. Майко хотелось приступить к чтению немедленно. Если бы не появился человек, которому понадобилось разыскать Мэтью, записи о его прошлом никто бы не стал ксерокопировать, они бы выцветали, желтели и ветшали. Подобно книгам, спящим в глубинах библиотечных фондов. Если проследить жизнь Мэтью по этим записям, то впереди тебя будет ждать улыбающийся Мэтью в его нынешнем облике, с его нынешним голосом. Майко была уверена в этом. И тогда он придет в мои сны, подумала она.
7. Пенелопа
Мне бы побольше свободы… Раз уж работа для тебя – и друг, и любимая, то о своем существовании нужно заботиться. Но на самом-то деле забота о существовании ограничивает твою свободу. Когда я остаюсь один, я всегда жалуюсь Микаинайту: «Мне бы побольше свободы…» Так частенько говаривал и старший брат Саяка. Саяка… Моя хорошенькая сестричка, которая заставила меня вспомнить о чем-то давно забытом. Она была одна на крыше универмага. У меня оставалось время до начала следующей работы, и я вышел на крышу, чтобы позагорать и поесть мороженого. Она смотрела на меня с презрением, не отводя взгляда. – Тебе чего? Дело какое-то ко мне? А ты вроде хорошенькая. Как тебя зовут? Всем своим видом она показывала, что ей нет дела до стандартного набора комплиментов. – Саяка Хираока. А дела у меня к тебе нет. – Тебе сколько лет? Нет, подожди. Попробую угадать. Я посмотрел на полную грудь девочки. Такого взгляда, как у глубоководной рыбы, не бывает у честных и хороших детей. Но это и не презрительный взгляд ребенка переходного возраста. Двенадцать лет! Я был уверен, что это двенадцатилетняя девочка, которая рано повзрослела. В тринадцать вообще перестаешь верить взрослым. А в двенадцать взгляд еще полностью не затуманивается при виде взрослого человека. Остается любопытство: какие странные эти взрослые. У меня, по крайней мере, было так. Но я не угадал. Ей было одиннадцать. – Дядя, а ты откуда? – А ты как думаешь? Слушай, не называй меня дядей. И я не опасный тип. Это и так ясно – достаточно посмотреть на меня. – С опасными интересно. – Ой, ой. Хорошо, конечно, ничего не бояться, но смотри, вот похитит тебя кто-нибудь, – я хотел немного подшутить над ней. Мне не нравился этот взгляд, полный презрения к взрослым. – Ну и пусть. А ты работу прогуливаешь, да? – Это тебя не касается. Будешь болтаться без дела, от мамы попадет. – Мама занята. |
