Он был абсолютно нормален психически. В тот момент в нем сконцентрировалось единственное желание: реализовать план похищения. Любое даже незначительное слово, отвлекающее его от принятого решения, заставляло звенеть его нервы (и самурайский клинок).

Но почему он не рассказал мне о своем плане? Я всегда был богат идеями. Может, ему нужны никакие не друзья, а только преданные слуги? Я тоже, как Марико, не хотел, чтобы он умирал, но совсем по другим причинам. Мне интересно было, на какую еще «дурость» решится бывший рок-певец со шрамом на шее, после того как его геройский поступок будет предан забвению. В тот момент я собирался предложить ему свою дружескую помощь.

Однако мне так и не удалось пообщаться с Тэцуя во сне. Он был чужаком и продолжал отказывать мне в понимании. Мне все же не хотелось думать, что рана на руке – знак его ненависти. Лучше я буду воспринимать ее как своего рода урок. Свидетельство того, что, меряя других на свой аршин, можешь обжечься. В следующий раз я обязательно стану его другом, клялся я умирающему Тэцуя.

9. В поисках кармических связей

Стань червем, жри землю

Волосы в носу Кубитакэ за эту неделю выросли на несколько миллиметров. Он поставил себе норму: отсчитывать счетчиком тысячу прохожих. Внимательно всматриваться в лицо каждого у него не было времени. Взгляд непроизвольно устремлялся вслед привлекательным молоденьким девчонкам. Попадались и молодые люди, тащившие за собой коляски для покупок, но они всем своим видом показывали, что отправляются на Гавайи, поэтому можно было спокойно сидеть, позевывая в свое удовольствие. Кубитакэ постоянно искал предлог, чтобы хоть как-нибудь да схалтурить.

Отсчитать тысячу человек было не слишком сложной задачей. Не успеешь выкурить пачку сигарет, а на счетчике уже перевалило за тысячу. Иногда можно было увидеть студентов, которые подрабатывали, исследуя потоки движения транспорта, и точно так же, как Кубитакэ, нажимали на кнопку счетчика. Человек – он, кажется, был у них главный, – приставал к Кубитакэ с расспросами: «Кто вы и откуда?», торговцы с лотков, продававшие дешевые ремни, сумки, рубашки или плюшевые игрушки, прогоняли его, говоря: «Мы всегда здесь торгуем. Это наша территория», четыре дня назад полицейский в штатском проверял его документы. Не будь на вокзале прохожих, торговцев, вокзальных служащих, монахов в рясах, просящих подаяние, студентов, исследующих транспортные потоки, его принимали бы за подозрительную личность. В Токио и вправду безопасно.

Ему встретилась одна странная девчонка. Она стояла за колонной и продавала сборник своих стихов. Вообще-то, быть уличным поэтом считается хорошим бизнесом. В следующий раз, если пристанут с проверкой документов, скажу, что я странствующий бард, и завою какой-нибудь романс. Предаваясь подобным безмятежным мыслям, Кубитакэ купил сборник поэтессы за триста иен. Поэт, получающий на пропитание от прохожих, чем-то напоминает покрытый пылью манекен в заброшенном магазине западных товаров. Когда заканчивается рабочий день, толпа выжимается из тюбика метро и превращается в пастообразный поток, заполняющий все щели, так что и для одного поэта не остается места. Даже просящие подаяние монахи в это время возвращаются в свои храмы.

Кубитакэ размышлял о том, что если этой толпе обработать мозги, дать каждому по молотку и заставить кричать: «Круши Токио!», то за ночь город превратится в руины. Интересно, кому станет плохо, если Токио превратится в руины? По крайней мере, из знакомых Кубитакэ, пожалуй, одной только мадам Амино. Она же вдова человека, который разбогател, когда взвинтились цены на токийскую землю.