Например, такая идея: на земле, которой владеет мадам, создается несколько независимых государств. В каждом из них – своя политическая система. Одно государство – республика, основанная на товариществе геев. Другое – демократия дамских чаепитий. Еще одно – компьютерная конституционная монархия. Есть государство, обнесенное забором, оно пребывает в состоянии анархии, без правительства, без полиции и без законодательства. Можно создать государство, в котором политический курс будет определяться астрологами. Выбор гражданства той или иной страны основан на принципе добровольности: хочешь поменять его – пожалуйста. Если не удастся стать гегемоном в анархическом государстве, можно эмигрировать в страну геев и найти себе там хорошего партнера. Неплохо стать дипломатом или коммерсантом и наладить отношения с другой страной. Можно продать выдающихся граждан страны или сделать так, чтобы каждый из них сам преподносил себя и получал работу в каком-нибудь из государств в качестве мозгового центра.

В любом случае, если делать революцию в Токио, где все думают одинаково, где у всех одинаковые лица и никто не переживает по этому поводу, то следует создать иностранные государства прямо внутри него. Японцам не нужно будет разыгрывать из себя иностранцев, иностранцам не нужно будет разыгрывать из себя японцев, каждый по своему усмотрению сможет стать гражданином той или иной страны. Это было самым важным, нравственным аспектом плана Кубитакэ.

Впрочем, его план останется содержанием комикса, если, конечно, не случится большое землетрясение, обвал акций или крестьянский бунт, или не сопоставимый с ним бунт служащих. Пристрастие Кубитакэ к маниакальным идеям еще не изжило себя. Он коротко вздохнул. В этот момент в животе у него забурчало.

– Пойти, что ли, чесноком хотя бы пропахнуть?

Подземный шоппинг-центр был разделен по центру колоннами, чтобы пешеходы могли двигаться в двух направлениях; у колонн стояли мусорные баки с зеркалами. Кубитакэ увидел в зеркале собственную приближающуюся фигуру и подумал: я стал выглядеть оборванцем. Он купил в автомате стаканчик саке, осушил его и заметил рабочего, который жаждал в мгновенье ока забыть о тоскливых рабочих буднях; никого бы не удивило, если бы он сам был таким рабочим. Ему, Кубитакэ, тридцать семь лет. Не только Данте заблудился в сумрачном лесу, земную жизнь пройдя до половины. Перейдя тридцатилетний рубеж, любой начинает ненавидеть жизнь. На дереве в сумрачном лесу сидит дьявол, похожий на старого пидора, и вещает мерзким голосом:

– Да, быть тебе червем в смердящем болоте. Ни на что другое ты не годишься. Смирись с тем, что ты – червь, тогда и людей любить начнешь, и жизнь твоя поди наладится. Нужно радоваться старости. Кто же верит, что не изменится с годами? А что такое молодость? Слабый желудок. Нужно уметь как ни в чем не бывало жрать тухлятину из мутного болота. Вот и ждут люди. Смерти, кризиса, большого землетрясения.

Чтобы взбодриться, Кубитакэ зашел в питейное заведение. Ему хотелось узнать, как люди преодолевают свою тоску и депрессию; попивая пиво, он прислушивался к разговорам вокруг.

Хлюпанье супом, звон кружек, запах кипящего масла, смешанный с запахом сырой рыбы; до Кубитакэ долетали голоса: «Ничего не поделаешь». Фразу эту он слышал не раз и не два. Не меньше, чем съедено было и выпито.