|
Надо попробовать поспать, кто его знает, когда удастся сделать это в следующий раз? Ложусь на деревянный щит, укрываюсь шинелью. Холодно. Не то чтобы совсем мороз, но в камере не больше десяти градусов тепла. Интересно, а как во время войны люди спали в шинелях на снегу? Или все же воевали они зимой в телогрейках? Надо будет спросить у дяди Гоши. И тут я понимаю – а ведь вполне может случиться, что я его вообще больше не увижу. Он, конечно, не очень старый, но в возрасте, к тому же раненый, контуженный. За четыре года всякое может произойти. А мать, мама? Что случится с нею? Как она вообще переживет известие о том, что ее сын – преступник? У меня начинает болеть голова. Наверное, защитная реакция организма, который измотан бесплодными терзаниями. Спать в таком состоянии не получится, это ясно. Ходить надоело. Курева нет. Ничего нет, у меня отобрали даже брючной ремень, наверное, чтобы я не повесился, хотя, даже если мне очень бы захотелось, в камере его не к чему привязать. И тут, словно по заказу, серебряный конь уносит меня в прошлое… Глава пятнадцатая В путь! Старый унгиратский нойон Дэй сечен, блаженно жмуря глаза, лежал на устланном оленьими шкурами возвышении в своей юрте. Две старухи жены умело натирали его покалеченную руку пахучей мазью, изготовленной из трав и конского помета. Мазь снимала боль, возвращала руке чувствительность и на какое то время Дэй сечен забывал о своем недуге. Руку он повредил еще в молодости, участвуя в набеге на баргутов. Пущенная кем то из врагов стрела раздробила сустав и с тех пор Дэй сечен мог в лучшем случае удерживать этой рукой чашку с кумысом. Воспоминания о молодых годах испортили Дэй сечену настроение. Он уже стар, а дочери его юны. Но нет у них мужей, нет семей и не дарят они своему отцу долгожданных внуков. В степи тлеет война, Алтан хан посылает из за стен своих северных крепостей отряд за отрядом, татары его именем, именем императора Цзинь, разоряют монгольские курени, угоняют скот, убивают мужчин. В такое время мало кто думает о свадьбах. Дэй сечен крепко надеялся на сына Есугей багатура. Темуджин понравился ему и с Борте они сошлись как нельзя лучше. Но Есугей погиб, семья его пропала, а когда до ушей Дэй сечена вновь дошли вести о Темуджине, были те вести чернее ночи. С тех пор, как Таргитай Кирилтух надел на своего двоюродного племянника колодку кангу и под страхом смерти запретил всякому человеку оказывать Темуджину помощь, никто его не видел. Конечно же, сын Есугея отправился к своему отцу. Он мертв, и Борте нужно искать другого жениха. Но она и слышать не хочет об этом. Не далее как вчера девушка заявила отцу: – У меня есть жених. Он приедет за мной. Вечерами Борте ходит в степь, и стоя на высоком кургане, смотрит на закат. У Дэй сечена сердце сжимается всякий раз, когда он видит страдания дочери. Но как объяснить ей, что человеку с кангой на шее не выжить одному? Как втолковать, что Темуджин умер и кости его растащили дикие звери? Дэй сечен не знал, что сын Есугея оказался не по зубам демону смерти. Три дня блуждал Темуджин, тщетно пытаясь освободиться от своей колодки. На четвертый день, полумертвый от усталости и жажды, он вышел к берегу реки Улдза. Кинувшись в воду, мальчик вдоволь напился, а потом отдался воле течения, ибо не имел сил выбраться на берег. Река вынесла его к одинокой хижине, в которой жил старик по имени Сорган Шире. Он помог Темуджину, снял с него колодку и долгих два месяца выхаживал Есугеева сына. Встав на ноги, тот первым делом отправился в приононскую степь, туда, где его пленили нукеры Таргитай Кирилтуха. Где то там, во время бешеной скачки, Темуджин потерял отцовский малгай. Он не мог объяснить, почему, но чувствовал, что обязательно должен найти шапку Есугея багатура. Потратив много дней на поиски, во время которых он питался лишь травой да однажды сумел подстрелить тарбагана, Темуджин нашел останки разодранной лисицами и степными грызунами шапки. |
