|
– А, пустое. Фикция, формализм. Запомни, как тебя звать то? – Степан,– памятуя первую встречу, говорю я. – Ага… Артем, – подмигивает мне Нефедов, – Так вот, запомни, Артем: нашу страну погубит формализм. Он везде, решительно – и в бытовой жизни, и в политике, и на производстве, и в науке. Мне по хрену, кагэбэшник ты или просто дурак. Я пьяный сейчас и буду говорить то, что думаю. А думаю я так: все прогнило. Нет, со стороны, конечно, Союз выглядит нерушимо, как кремлевские башни. Он в зените своего могущества. В рабочем полдне. Но вечер, я тебя уверяю, наступит очень скоро. Первый звоночек – вот он. Афганистан. Вторжение в эту страну – гигантская, фатальная ошибка. – Почему? – удивляюсь я. – И разве мы вторгаемся? Оказываем помощь, выполняем интернациональный долг… Нефедов хохочет, повизгивая и ударяя себя ладонью по колену. Отсмеявшись, он достает из под кровати еще одну бутылку «Чашмы», зубами ловко скусывает пластмассовую крышку, наливает в стакан и протягивает мне: – Ну, давай за интернационализм! Я вливаю в себя портвейн, он пригубливает из горлышка, утирает рот и говорит: – Забудь! Забудь весь бред, что слышал до этого и слушай: всякая империя – а Советский Союз именно империя – живет и процветает до тех пор, пока она способна на экспансию. Расширение жизненного пространства – главное условие выживания империй. Первые тревожные звоночки начались десять лет назад. Все эти разговоры о разрядке, о сокращении количества наступательных вооружений – это признаки слабости, охватившей наше руководство. Ты спрашивал, почему я попал на карандаш к комитетчикам? Вот именно потому, что дотумкал до этой простой мысли. Не может самая милитаристская в мире держава иметь пацифистскую идеологию. Это логический нонсенс. Кстати, мировая история не раз подтверждала: оружие должно стрелять, армия обязана воевать. Иначе – все, стагнация и мумификация. – Но, мы же воюем, – вспомнив о Маратыче и его послужном списке, возражаю я профессору. – Да, еле еле, с массой ограничений, но наша экспансия продолжается. «И вновь продолжается бой», как поется в песне. Однако война войне – рознь. То, что срабатывало в Эфиопии и Лаосе, не сработает в Афганистане. Эх, кубинцев бы сюда… Помяни мое слово – через десять лет, когда мы загнемся, Куба плюнет на могилу Союза, который предаст ее, и продолжит жить. Потому что там свято чтут завет Хосе Марти: «Родина – это алтарь, а не пьедестал!». Ты наш разговор про пассионариев помнишь? – Ну да… – Кубинцы пассионарнее нас, вот в чем дело. Они готовы положить жизни за дело, которому служат. Лет тридцать назад у нас было так же. – Теперь – нет? – Нет. Мы превратились в народ, мечтающий о колбасе. Молодежь глядит через забор в окна дома соседа, то бишь на Запад, и свято убеждена – вот там настоящая жизнь, вот там достаток и вообще земной рай! Запомни, Артем: так хорошо, как сейчас, в России не жили никогда. Я имею в виду основную массу населения. У нас нет голодных, нет нищих, нет беспризорных детей. Такого в истории Отечества еще не было. А о социальных достижениях, которыми мы сейчас пользуемся, даже не замечая их, спустя десятилетия, когда Союза не станет, начнут слагать легенды. – А причем тут Афганистан? – Только государство, в котором высок градус пассионарности, сумеет ввязаться в военную авантюру против этой страны и достойно выти из нее. – Почему авантюру? – Потому что победить афганцев можно, лишь полностью истребив их. В Афганистане живет множество этносов – пуштуны, таджики, хазарейцы, узбеки, аймаки, туркмены, белуджи и так далее. У этих народностей сложные и не всегда мирные взаимоотношения между собой, но в случае внешнего вторжения они вынужденно объединяются против захватчиков. |
