Ах, но этот поцелуй – разве он не любовный?

– В постель? – спросил он, касаясь губами ее уха.

Гарриет кивнула и содрогнулась. Она только что отказывалась лечь с ним в постель, потому что они ничего не чувствуют друг к другу. Теперь она испугалась, что чувство проявилось слишком явно. Ей хотелось повернуть время вспять. Пусть бы он обращался с ней, как в прошлый раз: совершенно безразлично, словно она всего лишь объект для утоления его страсти.

– Сегодня мы будем не спеша наслаждаться друг другом. Вы согласны, Гарриет? – сказал Тенби, подводя ее к кровати. – И более… нежно. Быть может, так вам больше понравится. Я постараюсь забыть о том, как мало нам отпущено времени. Эта мысль приводит меня в неистовство. И мы будем отдыхать, когда устанем от ласк. Это ведь тоже наслаждение. Вы должны научить меня быть таким любовником, какой вам нужен.

Она пристально смотрела на него, когда он раздевал ее, но не нашла и тени усмешки в его глазах.

Странное предложение! Мужчина обычно требует от женщины, чтобы она подчинялась его желаниям. Неужели ее чувства, ее предпочтения и впрямь важны для него? Или он стремится угодить ей, потому что она рассердилась и хотела сегодня отказать ему?

– Вам это будет приятно?

– Да, – ответила она.

– Тогда ложитесь и ждите, когда я разденусь, и мы заключим друг друга в объятия и займемся любовью.

«Займемся любовью»! Она снова почувствовала – и сильнее, чем прежде, – что играет с огнем. И что спасения нет: она может сгореть в этом огне. «И он тоже», – подумала Гарриет, глядя в его таившие улыбку глаза. Он намеревается заняться с ней любовью. Дать ей то, чего, по его представлению, она хочет.

Но знает ли она сама, что ей надо?

* * *

– На ужин я приглашу двадцать четыре человека, – сообщила герцогиня Тенби, вручая внуку список гостей, когда они, отобедав в семейном кругу, удалились в гостиную выпить портвейна. Слуги в таких случаях в гостиную не допускались. – Тенби, я включила всех твоих знакомых, о которых ты упомянул нынче утром. Все остальные предложения – мои. Ты заметишь, что я вписала Кингсли и их дочь леди Лейлу. Она начала выезжать в свет этой весной, хотя ей недавно минуло семнадцать. Может быть, тебе захочется взглянуть на нее. Девушки со школьной скамьи бывают более покладистыми женами, чем те, кто выезжает уже третий сезон. И она дочь маркиза.

Девица эта слегка напоминала лошадь. Брюс, конечно же, как всегда злословил, однако на сей раз был прав. Узкое лицо, выступающие вперед зубы и длинный нос более чем способствовали этому сходству. Нехорошо так говорить о девушке. Она еще совсем ребенок и зачастую выглядит испуганной. Ее матери следовало бы настоять на том, чтобы она хотя бы еще год не покидала школьной скамьи. Мысль о том, что он подчинит ее своей воле, ему нисколько не улыбалась.

Тенби в раздумье проглядывал список.

– Как видишь, – сказала бабушка, – я вовсе не стремлюсь затянуть петлю на твоей шее. В списке двадцать три человека, включая леди Филлис. Жажду хорошенько ее разглядеть!

Бабушка – удивительная женщина, думал герцог. Два дня как в Лондоне – после двух лет отсутствия – и, пожалуйста, знает всех, кто тут находится и кто достоин быть приглашенным на смотрины его предполагаемой невесты.

– В списке значатся двадцать три имени, – проговорил Тенби.

– Что-что? – Тетушка налила себе чай и заинтересовалась разговором.

Тенби прокричал ей то, что он сказал.

– Нужна еще одна дама, – сказала бабушка. – Я не знала, Тенби, кого ты предпочтешь – леди Тревор, леди Хауден или леди Прайд. Хотела с тобой посоветоваться.