– Благодарю вас, ваша светлость, – сказала она, протягивая ему руку. Маленькую мягкую ручку, которую он не выпускал из своих рук ни на минуту, когда они ехали на свидание и когда возвращались с него.

Тетушка торжествовала. Бабушка улыбалась, однако словно вдруг онемела. Зато потом ее гневная речь польется нескончаемым потоком, в этом он был уверен.

Брюс усмехнулся и подмигнул ему. Трейверс и Сотби смотрели на него с завистью, а маркиз Ярборо – с явным интересом. Известный лондонский повеса годился Гарриет в отцы.

– Очень сомневаюсь, – мягко заметил герцог, – достанет ли у кого-нибудь сил отбить натиск всех ваших обожателей.

Гарриет взглянула на него и улыбнулась. Казалось, это было так давно – тот вальс на балу у леди Эвинли. Но волнение и радость оттого, что он снова с ней, не проходили. Целые две недели минуло с тех пор, как она стала его любовницей, и она уже для него не тайна. И все же одну тайну он не раскрыл – что притягивает его к ней, почему с каждой их новой встречей она становится для него все желаннее. Она не кокетничает, не использует никаких уловок, к которым прибегают другие, так в чем же секрет? Почему он любит ее? Никогда прежде он не любил ни одной женщины… или не любил с тех пор, как встретил ее?

Вспомнив, что он хозяин бала, герцог оглянулся вокруг. Танцевали шесть пар: Брюс – с леди Лейлой, вежливой улыбкой отвечая на ее похихикивания. Ему следует быть осторожным, иначе и сам угодит в ловушку. Герцог Крей, его отец, кажется, начинает терять терпение, Брюсу недолго наслаждаться вольной жизнью.

– Тетушка получает искреннее удовольствие от сегодняшнего вечера, – заметил герцог. – Она с трудом мирится со своей глухотой.

– Это, должно быть, пренеприятное испытание, – ответила Гарриет. – Отчасти и потому, "сто пкружша-щие предпочитают уклоняться от общения. Я всегда помню о том, что и сама когда-то постарею и стану немощной. Надеюсь, что кто-нибудь будет ко мне великодушен, если это время наступит.

Но кто же не проявит великодушия к Гарриет?

– Вообще-то говоря, – сказал герцог, – тетя Софи вовсе не немощна. Она сущий дьявол.

Гарриет удивленно посмотрела на него и улыбнулась.

– Мне очень жаль, – произнесла она. – Вы ведь не намеревались танцевать со мной, не так ли? И не собирались приглашать на этот вечер. Леди София умеет настоять на своем.

– Напротив, – сказал он, ему вдруг очень захотелось увидеть, как сейчас румянец зальет ее щеки. – Я мечтал танцевать с вами, Гарриет. И мне очень хотелось пригласить вас на сегодняшний ужин. Иногда – впрочем, это случается нередко – я проникаюсь к этому дьяволу самыми нежными чувствами.

Щеки Гарриет жарко вспыхнули, и он улыбнулся. Герцог начисто забыл о всех своих двадцати двух гостях и о присутствии бабушки, которая уже догадалась о его увлечении Гарриет. Он наслаждался танцем и обществом своей партнерши, он был совершенно счастлив. Сегодня днем она молча, с закрытыми глазами принимала его любовь. Тело ее податливо и страстно отвечало ему. Он открыл, как лучше всего ублаготворять ее. Гарриет нравилось медленное соитие, после которого она прижималась к нему и дремала. Она и его научила наслаждаться этими минутами отдыха, его тоже наполняла нежность после взаимной физической страсти.

Невзирая на свою неопытность, она обучила его еще одной любовной усладе, которая приводила его в восторг и одновременно болью отзывалась в сердце. Просто близость, соприкосновение тел могло быть совершенным выражением чувства, погружением в любовь и нежность. Он уже не раз спрашивал себя – ив эту минуту задавался тем же вопросом: может быть, она любит его? Иногда ему казалось, что любит. Безусловно, Гарриет не отдалась бы ему только ради плотских наслаждений.