— Нет необходимости, — огрызнулась она, увлекая Джеймса на танцевальную площадку. — Твое убийство я планирую на другое время, когда не будет никого вокруг, ни одного свидетеля этого счастливого события.

— Если ты находишь меня настолько невыносимым, — сказал он, обнимая ее одной рукой за талию, — то почему согласилась тогда работать со мной в комиссии?

Джеймс танцевал превосходно. А чему здесь удивляться? Он все делал превосходно — вплоть до любовных утех с женщиной, которую затем преспокойно бросал.

— У меня не было выбора. И я не желаю обсуждать эту тему.

— Но почему? — настаивал Джеймс. — Если ты так горячо симпатизируешь моему отцу, то почему бы тебе не отказаться от этой чепухи собачьей с общественной ночлежкой? Отец и его друзья заинтересованы в проекте не больше, чем я.

— Тем не менее я имею свое мнение. Не могу говорить за друзей Сета, но думаю, сам он поддержит мою идею, как только разберется в более глубоких устремлениях, стоящих за проектом.

Джеймс насмешливо хмыкнул и бесшабашно закрутил Мелоди, двигаясь по периметру танцплощадки.

— Что заставляет вас верить в это, моя драгоценная леди?

Как у него получается, что медлительный, полный сексуальности голос способен выражать такую презрительную насмешку?

— Твой отец готов прислушиваться к мнению других, — возразила Мелоди, слегка запыхавшись. — Ты же, наоборот, слишком пристрастен, чтобы смотреть за пределы своих узколобых предубеждений. Более того…

— Мелоди. — Он теснее прижал ее к себе, когда пианист заиграл медленную, мечтательную мелодию, и начал мягко переубеждать. — Я смотрю гораздо дальше, чем ты можешь себе представить. Моя четко организованная жизнь разлетелась вдребезги, стоило мне приехать сюда и начать заботиться о человеке, которого я почти не знаю.

Джеймс прижал ее руку к своей груди, как раз к тому месту, где чувствовалось сильное, уверенное биение сердца. Его дыхание шевелило волосы у нее на макушке, и прежнее мощное влечение, которое Мелоди так старалась подавить, вновь возродилось.

— И я нахожу себя все больше втянутым в жизнь других людей, — продолжал Джеймс. — И возникают новые привязанности, которых я не ожидал и которых — совершенно определенно — не желаю.

Ясно как день, что она и Джеймс — враги. Единственная проблема: и у нее и у него телесная оболочка упорно гнула свое. Все зная наперед и предвидя каждый следующий шаг, тело игнорировало все словеса и сливалось с телом другого в безграничном наслаждении, без всяких усилий скользя вместе по паркету танцевальной площадки.

— Если ты пытаешься уломать меня, чтобы я отказалась от проекта, то, боюсь, ты очень сильно недооценил мою решимость, — чуть не заикаясь, проговорила она.

— Я вообще, к сожалению, недооценил тебя. Несмотря на недостатки — а их, как я заметил, немало, — ты создание качественное, Мелоди.

Она тщетно пыталась загасить вспыхнувшие огоньки возмущения.

— О, пожалуйста, только не начинай все снова!

— Но я говорю сейчас не о твоем богатстве или происхождении. Я имею в виду человеческую доброту. Многие из тех женщин, которых я знаю, сбежали бы куда глаза глядят после представления, устроенного Сетом с этим официантом.

А как много женщин ты знаешь? Мелоди так и подмывало спросить его.

— Он был самим собой, — сказала она. — За это никто не должен просить извинения, Джеймс, сколько бы у него ни было денег в кармане. И даже вообще ни гроша.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза, словно надеялся, что выловит ложь, скрывающуюся в обличье правды.