– И он вам поверил? – изумилась Тори. Кинкейд кивнул.

– Он долго сокрушался, что потерял целых три года, хотя с самого начала считал, что мы созданы друг для друга. А потом рассказал мне, как пробраться на ваш балкон.

Тори откинулась на сиденье и впервые за весь вечер улыбнулась. Отец! Хотела бы она видеть его лицо, когда Кинкейд попросил ее руки. Потом ей пришла в голову новая мысль.

– Но как же… Ведь он знал, что наш побег будет ужасным унижением для моей матери.

– Уверен, ему это даже в голову не пришло, – ответил Спенс, пряча улыбку.

Тори услышала позвякивание колокольчика, и в следующий миг в лицо ей ударил свет фонаря – из-за угла показался вагон конки.

– Боже мой! – Она судорожно натянула пиджак на голову.

Конка проехала мимо, постукивая колесами. Тори высунула нос наружу, только когда наступила тишина. Она забилась в уголок, чтобы стать как можно меньше и незаметнее.

– Не могу поверить, что это я еду ночью по улице, одетая только в ночную рубашку! – потрясенно проговорила она.

– Успокойтесь, уже далеко за полночь. Никто из знакомых нам не встретится… А если и встретится, они просто не поверят своим глазам и решат, что обознались.

– Достаточно и того, что вы имеете возможность лицезреть меня в таком непристойном виде.

Спенс повернулся и нарочито медленно окинул взглядом Тори от подбородка до самых ступней. Подняв глаза, горящие откровенным желанием, он посмотрел на нее и сказал:

– Скоро я смогу увидеть все.

Покраснев, она опустила голову. Из глубины ее столь долго дремавшей женственности поднималась горячая, сладкая волна и пьянящим потоком разливалась по телу. Под колючим пиджаком и тонкой ночной рубашкой соски ее напряглись и встали торчком. Тори постаралась подавить столь странную реакцию своего организма. Мать всегда учила, что «леди никогда не показывает своих чувств, леди никогда…». Что-то она забыла, как там дальше.

Экипаж взбирался в гору, и ей пришлось крепко ухватиться за сиденье, чтобы не свалиться. Кинкейд прекрасно справлялся с лошадьми, и они продвигались вперед довольно быстро. Уличные огни на Маркетстрит сливались в длинные блестящие ленты, а впереди лежала темная гавань.

Тори с удовольствием смотрела на крепкие мужские руки, сжимавшие поводья. И вдруг ей стало жарко: скоро она увидит все-все…

Сердце бешено заколотилось, почти заглушив стук копыт по мостовой. Чтобы как-то отвлечься от неприличных мыслей, Тори заговорила:

– Похоже, вы не собираетесь говорить мне, куда мы направляемся? – Голос прозвучал тем холоднее, чем жарче горел огонь в ее крови.

– Скоро узнаете.

Разговора не получилось. Тори сердито уставилась на поводья, которые Кинкейд держал в руках. Они лежали на его коленях расслабленно и беззаботно – словно он сидел дома в кресле… Ноги, обтянутые серыми брюками, были совсем рядом. Наверное, это приятно – провести рукой по его телу, чтобы ощутить, какой он сильный и как горяча его кожа… Тори вздрогнула и постаралась придать мыслям более пристойное направление. Но тут возник новый вопрос. А чего, собственно, Кинкейд ждет от нее? Она всегда отличалась живым воображением, и сейчас это очень ей мешало. Ее сердце вдруг начало пульсировать не в груди, а где-то намного ниже… Тори испугалась – нет, она не готова, она не может! Но какая-то часть ее естества набирала силу, ощущая приближение того, о чем столько лет она боялась даже думать. Тори взглянула на небо. Звезды сияли, как драгоценные камни. Так же было и восемь лет назад, когда она сидела в другом экипаже и с другим мужчиной. Тот человек был нетерпелив и жадно тянулся к ее груди, а потом стал ласкать ее всю горячими руками.