– Я ж с деревни, – пояснил свой успех кучер. – В детстве, бывало, за тятькой увяжешься в ночное, так по утрецу, едва дождавшись солнышка, идём на рябчиков. Я в пищик дудю, а тятька с ружьишком крадётся. Знамо, дело, и мне, мальцу, пострелять перепадало. Эх, барин, золотое времечко было!

Функцию контрразведки возложили на дворника, которому поручили высматривать поблизости на улице подозрительных лиц, о чём немедленно докладывать.

– Так мы заранее узнаем, когда пожалуют вражеские наблюдатели, – объявил Сергей Ефимович. – Остаётся только ждать…

Первый день ожидания прошёл в полнейшем напряжении – никто из мужчин не сомкнул глаз, однако террористы так и не появились. На следующий день установили дежурство – и снова никого. Минул ещё один день, а за ним ещё – желающих попадаться в ловушку всё не находилось.

На пятый день весь план дал трещину. Неповоротливая государственная машина Российской Империи решила, наконец, очнуться от затянувшейся святочной спячки, и начала набирать обороты – соответственно, дела потребовали ежедневного присутствия Сергея Ефимовича на службе. С утра он уезжал и возвращался только поздно вечером. Фёдор Ипполитович заскучал, а Павел… Павлу, в конце концов, лишь недавно минуло двадцать три.

Тут следует напомнить, что наш молодой человек, пустившись во все тяжкие, ни на минуту не переставал грезить о юной красавице Оленьке. И в тот момент, когда Сергей Ефимович произносил высокие слова о защите «своих женщин», Павел совершенно отчётливо понимал: лично у него «своей женщины» пока ещё нет, хотя и очень хотел, чтобы появилась. Щемяще, душераздирающе хотел! Так хотел, что всё остальное казалось несущественным…

Первое время молодой человек сильно боялся спугнуть удачу, которая подарила ему такой необыкновенный шанс, приведя под один кров с возлюбленной. За столом, во время еды, он смел лишь украдкой бросать на Оленьку влюблённые взгляды, а если случалось повстречать девушку в доме, то, как и прежде, лишь вежливо раскланивался и, потупившись, спешил прочь. О, какие при этом в его душе бушевали страсти! И сколько времени он тратил потом на рефлексию – по сотне раз проигрывая в уме те слова, которые следовало сказать, и дела, которые следовало совершить. Образно говоря, внутренний мир Павла Андреевича представлял собой паровой котёл, давление в котором вот-вот должно было достигнуть того необходимого уровня, когда энергии становится достаточно, чтобы произвести практическую работу.

Неизбежное превращение внутренней энергии в дело произошло на седьмой день пребывания господина Циммера в особняке Крыжановских.

Только-только отбыл в присутствие Сергей Ефимович, когда в прихожей раздалась мелодичная трель дверного звонка. После этого воцарилась удивительная, почти звенящая тишина.

Само собой разумеется, редкому обитателю особняка не пришла в голову мысль: «Вот оно, началось!»

– Фёдор, не знаешь, кто бы это мог быть? – воскликнула Мария Ипполитовна, тревожно сжимая руку стоящей подле неё Оленьки. – Ведь мы никого не ждём.

– Полно, Мари, нет причин для беспокойства. Верно, Серж, позабыв что-то, вернулся или, может, адресом ошиблись, – поспешил успокоить ее Федор Ипполитович. Однако Мария Ипполитовна совершенно отчётливо расслышала, как в кармане брата щёлкнул взводимый курок.

Осознав свой конфуз, господин Щербатский досадливо пожал плечами, после чего кивнул Павлу, и они вдвоём спустились в холл.

– Федор Ипполитович, вы стреляете лучше моего, так что, давайте, я открою, а вы приготовьте встречу «гостю», – шёпотом предложил Циммер.

– Милости прошу, только не застревайте надолго в дверном проеме …

Молодой человек распахнул входную дверь и поспешил убраться с линии стрельбы.