Loading...
Изменить размер шрифта - +

Когда они поехали, Карлотта повернулась к Норману, сидевшему рядом с ней, и впервые после того, как они вышли из каюты, спросила:

— Мы приедем… не слишком поздно?

— Надеюсь, что нет, — ответил он.

Она дрожала, глаза ее наполнились слезами. Она открыла сумку, пытаясь найти платок. Он вынул из кармана свой платок и подал ей.

— Если бы я только … поехала к ней, — тихо сказала Карлотта. — Почему я вместо того, чтобы ехать… сюда?

— Мы будем там через два часа, — уверил ее Норман.

— Магда… Моя любимая Магда, — шептала Карлотта еле слышно.

Она не могла больше сдерживаться, закрыла лицо руками, и отчаянные рыдания потрясли ее. Норман инстинктивно прижал ее к себе. Она не сделала попытки освободиться, а уронила голову ему на плечо.

— Если она умрет, — рыдала Карлотта, — это будет конец. У меня … никого не останется. Я буду одна … и некому любить меня.

— Моя дорогая, — прошептал Норман, — ты не права!

— Это правда! Это правда! — отчаянно закричала Карлотта. — Она любила меня, только она. Мне так плохо, я так несчастна. Норман, почему ты … ненавидишь меня?

Он едва расслышал ее слова, потому что она зарылась лицом в его плечо. Ее горе заразило Билли. Он слез со своего сидения и кинулся к Норману. Утомленный долгой поездкой и напуганный горем Карлотты, он тоже заплакал. Норман обнял ребенка другой рукой. Билли доверчиво прильнул к нему.

Почувствовав, что его внимание раздваивается, Карлотта теснее прижалась к Норману.

— Люби меня, Норман. Я не могу вынести твоей холодности. — Слова, которые она больше не могла сдерживать, вырывались у нее. — Я не понимала этого, но я люблю… тебя. Люблю. Только ты не веришь, — горько плакала она. — Мне только казалось, что … любила Гектора… потому, что я была не нужна ему.

Норман застыл от изумления.

— И я думала, мне нужны только … твои деньги, но я была такой глупой. Я ненавижу твои деньги… мне нужен ты… ты… ты.

Ее голос стал еле слышным, она была в изнеможении, все ее тело сотрясалось от рыданий.

И Билли плакал тоже.

Норман посмотрел на две головки, прижавшиеся к нему, и странное выражение смягчило строгость его лица. Он понял, что этот момент будет началом его семейной жизни.

— Все хорошо, моя дорогая, — сказал он тихо. — Все хорошо.

Быстрый переход