Звери!

По шее пробежали колючие мурашки. Сотни тончайших бронзовых волосков, вживленных им себе в спину, подавали сигналы тревоги, указывая на юго-восток.

Укротительница!

Он позволил себе утратить бдительность. Ушел на запад в одиночку, без защиты. Но она уже больше поколения не засылала своих чудовищ так далеко на восток. Еле слышно шуршали змеи, ее наводившие страх любимицы. А другие создания ее ярости неслышно подкрадывались из-за деревьев.

Он бросился бежать. И на бегу выпустил пчел, всех, кроме одной, послав их против настигающих его колец, когтей и челюстей. Последнюю пчелу он отправил предупредить псов и одновременно издал высокий свист, неслышимый призыв, хотя и подозревал, что до дома еще слишком далеко.

Бег его ускорился, когда заработали усовершенствованные мышцы и сухожилия ног. Он открыл свое сердце и усилил позвоночник, отсек все ненужные ощущения. Лес, ручьи, камни, скалы и колючие заросли словно уменьшились для него, и он прорывался сквозь них и над ними, сердце качало кровь, ноги ступали без ошибки, в голове звенела отвлекающая песня, пронзительная мелодия разума, ложившаяся за его спиной как обманный след, который должен сбить с толку и устрашить зверье Укротительницы.

Мастер начинал ощущать свой возраст.

Он упал ничком у пруда и стал пить воду, чтобы влить в себя новые силы. Когда рябь на поверхности улеглась, он уставился на седые промокшие пряди, спадавшие по сторонам его испуганного исхудавшего лица. Его взгляд встретился с глазами, блестящими, как у ребенка, но все, кроме глаз, выдавало разрушительное действие времени. А потом лицо его преобразилось в синюю обезьянью маску, мерзкую рожу из кошмара, выкованное ужасом уродство, дитя природы, порожденное изуродованным чревом. Создание Укротительницы.

Он мгновенно вскочил и снова бросился бежать, но поймал себя на том, что карабкается по крутому откосу к гранитному гребню.

Слишком высоко! Не удержаться!

Он беспокоился напрасно.

Семь темных теней сорвались с каменного гребня, меркнущий свет блеснул на бронзе и влажной пене, стекавшей из их разинутых пастей. Его псы услышали зов, повиновались ему и теперь с лаем и ворчанием устремились на охоту за тварями Укротительницы.

Мастер перевел дыхание и бессильно приник спиной к жесткому валуну. Сквозь обертку он нащупал новый диск и посмотрел на вечернюю звезду, уже ярко загоревшуюся на небосклоне.

Охота, казалось, длилась целую вечность, но наконец его гончие псы вернулись к нему: изодранные, исцарапанные, обожженные, опутанные цепким плющом и утыканные шипами. Они, пыхтя, легли к его ногам и стали следить голодными взглядами за хозяином. Отдышавшись, принялись выдирать из себя шипы и срывать лианы, яростно щелкая зубами в злобе на это природное оружие.

— Хорошая работа, — прошептал каждому из них Мастер. — Вы избавились от ее жутких творений. Хорошая работа. Ее — слишком стары. Мои — новые, сильнее. Хорошая работа, звери мои. Мои звездные звери.

Каждый по очереди устремил на него обожающий взгляд и снова занялся приведением в порядок шкуры.

Позже, когда Мастер возвращался в пещеру, стражи бежали за ним, рыча и вылавливая мелкую лесную добычу: воспоминания дикой свободы, которой их бронзовые тела никогда не знали. Каждый из них вернулся на свое место. Мастер хорошо сделал их. В тихие минуты, когда от них не требовалось службы, им снилась жизнь, по образцу которой их изготовили.

Мастер вернулся в мастерскую — в малую мастерскую вблизи главной пещеры — и поместил диск на полированный камень, служивший ему для работы. Резные знаки на стене отражались в камне розовыми и зелеными бликами. Темный диск с последними известиями заставлял его склоняться все ниже, все глубже уходить в его тайны.

И тогда-то он услышал тихое эхо шагов в глубине горы и осознал, что в его пещеру кто-то вторгся и теперь обследует ее.