— А что ты не попросишь помощи у своего приятеля Артура Витальевича? Мне всегда казалось, что для него нет ничего невозможного.

— Может, ты и права, Ева, но мне к нему сейчас обращаться как-то не с руки. Он человек занятый, у него и без меня много проблем. Он депутат, притом глава администрации. У него хлопот полный рот.

— Ты неправ, Яша. Если это тебе тяжело, то я сама могу позвонить ему и переговорить с ним.

— Что ты, Ева, если будет нужно, я сам свяжусь с ним, — успокоил её Яков Семёнович. — А теперь пойдём спать.

Он взял её за локоть и повёл в спальню. Через минуту Ева заснула. Яков Семёнович лежал с открытыми глазами и вспоминал, как всё это началось. Он рос в обеспеченной семье. Мать его была артисткой и играла в небольших провинциальных театрах, а отец был вечно занят и всё время проводил в воинской части, где командовал интендантской службой. Ещё с детства маленький Яков любил одеваться в женскую одежду. Он часто, оставаясь дома один, рассматривал себя в зеркало и жалел о том, что он родился мальчиком, а не девочкой. В школе Яков Семенович сторонился мальчишек. Ему нравились девичьи кампании. Он с удовольствием слушал их рассказы о современной моде, обсуждал вместе с ними знакомых подружек. Сначала на его поведение никто не обращал внимания, но уже в девятом классе это стало вызывать насмешки со стороны ребят его класса, а затем и всей школы.

Окончив школу, Яков Семёнович вынужден был уехать из родного города. Он поступил в Московский химико-технологический институт и после его окончания был распределён на химический завод имени Карпова города Менделеевска. Вскоре он был назначен начальником цеха, а затем — главным инженером предприятия.

Ещё будучи начальником цеха, он познакомился с Артуром Витальевичем. Они с полуслова поняли друг друга, и с этого момента жизнь Сидальского потекла по иному руслу. Чтобы избежать насмешек сослуживцев, он женился на Еве Самуиловне Янишевской, дочери известного московского живописца, которая родила ему двоих детей. Часто вечерами Яков Семёнович, ссылаясь на большую занятость на работе, встречался со своим товарищем Артуром Витальевичем. Иногда ему было непонятно, где его настоящая жизнь. Эти два человека, жена и товарищ, были одинаково дороги ему, и он иногда ловил себя на мысли, что начинает ревновать их друг к другу.

Сейчас, лёжа в кровати, он хорошо понимал, что в назревающем скандале он может потерять кого-то из своих самых близких людей. Люди, направившие ему эту кассету, явно были настроены против него воинственно, и ждать от них чего-то хорошего он не мог.

У него заболела голова. Яков Семёнович поднялся с кровати и босыми ногами зашлёпал на кухню. Он достал лекарства и, найдя среди них таблетки от головной боли, запил их водой. Подняв голову, он снова столкнулся с тревожным взглядом жены, которая стояла в дверях кухни и внимательно наблюдала за ним.

Анатолий Лобов подъехал к родильному дому с большой помпой. Он вышел из чёрного «Мерседеса», который на время взял у Груздева, и в сопровождении друзей направился к приёмному покою. Все были веселы и возбуждены. Вокруг раздавался смех, слышались шутки.

Лобов с явным нетерпением ожидал выхода Валентины с ребёнком. Он перекладывал большой букет цветов из одной руки в другую. Наконец, дверь открылась и на пороге больницы показалась Валентина. Сзади шла нянечка и несла завёрнутого в одеяло ребёнка. Лобов вручил цветы жене и принял ребёночка из рук няни. Гаранин сунул няне в руки деньги, коробку конфет и бутылку с шампанским. Усевшись по машинам, ребята направились к дому Лобова.

На следующий день Лобов вышел на работу значительно позднее, чем это делал раньше. Судя по лицу, все поняли, что ему в эту ночь пришлось несладко. Ребёнок плохо спал, и ему с Валентиной пришлось всю ночь им заниматься.

Около дверей своего кабинета он увидел Пуха, который весело беседовал о чём-то с секретарём Верой.